-- Сюда, сюда, Ефимъ, держись!-- собравшись съ силами закричалъ таки Ламбро, но голосъ его затерялся въ шумѣ и плескѣ моря, а голова Ефима снова исчезла въ волнахъ и больше уже не появлялась
Ламбро остался одинъ. Задыхающійся, ослѣпленный и оглушенный, онъ безсмысленно боролся съ волнами, самъ не зная зачѣмъ и безъ всякой надежды на спасеніе. Онъ уже пересталъ думать, пересталъ даже чувствовать, и только слѣпой инстинктъ самосохраненія заставлялъ его дѣлать послѣднія усилія въ борьбѣ со смертью. Но онъ уже слабѣлъ; руки и ноги его одеревенѣли; дышать становилось трудно, точно легкія его были наполнены водой. Волны кидали его туда и сюда, били его въ лицо, заливали глаза, и не успѣвалъ онъ вырваться изъ леденящихъ объятій одной волны, какъ на смѣну ей уже шла другая и съ коварнымъ шипѣньемъ окатывала его.
И вдругъ въ этой холодной, мятущейся пустынѣ, среди злыхъ, угрожающихъ криковъ моря ему почудились какіе-то другіе звуки... не то тихая музыка, не то отдаленный звонъ колоколовъ... Сознаніе на мгновеніе ярко вспыхнуло въ его уже на половину мертвомъ мозгу, и сердце встрепенулось отъ безумной радости... "Звонятъ... люди... А Ефимъ гдѣ?" -- подумалъ онъ и сдѣлалъ послѣднее усиліе.
-- Помогите!..-- закричалъ онъ, но въ тоже время зеленое чудовище съ бѣлою гривою подкралось къ нему и съ размаху ударило его въ лицо. Горло ему перехватило, онъ послѣдній разъ взмахнулъ руками и погрузился въ тишину и мракъ.
Но могильный мракъ этотъ внезапно разсѣялся, что-то жгучее обожгло Ламбро губы и языкъ, защипало въ глоткѣ и заставило его сильно закашляться. Откашлявшись и отчихавшись, онъ опять сталъ слышать и видѣть, и смутное воспоминаніе о пережитомъ воскресло въ его пробудившемся сознаніи. Онъ съ ужасомъ открылъ глаза, но, къ удивленію своему, увидѣлъ вокругъ себя не толпу зеленыхъ чудовищъ съ бѣлыми гривами и холоднымъ дыханьемъ, а чьи-то блѣдныя лица, которыя заботливо склонились надъ нимъ и что-то дѣлали съ его неподвижнымъ тѣломъ.
-- Живъ, живъ, слава Богу! Очнулся... Растирайте, растирайте его хорошенько!..-- услышалъ Ламбро точно сквозь сонъ.
-- Дайте ему еще водки!-- сказалъ сѣдой старикъ, тотъ самый, который разговаривалъ съ Ламбро передъ отплытіемъ въ море.
Опять ему обожгло губы и языкъ, дошло до самаго сердца, и Ламбро широко и свободно вздохнулъ. Хотѣлъ подняться, но ни рукъ, ни ногъ какъ будто у него не было совсѣмъ; хотѣлъ что-то сказать, но языкъ распухъ, сдѣлался огромный, тяжелый и не ворочался во рту... "Стало быть, я уже на берегу...-- подумалъ Ламбро.-- Чудеса... А гдѣ-жъ мои ноги? Гдѣ Ефимъ?"
-- А Ефимъ гдѣ?-- съ страшнымъ усиліемъ попробовалъ спросить Ламбро, но распухшій языкъ плохо ему повиновался, и вмѣсто этихъ словъ у него вышелъ какой-то невнятный лепетъ въ родѣ: "а ...химъ -- э?.."
-- Ага, вотъ уже заговорилъ!-- съ торжествомъ воскликнулъ старый рыбакъ, который хлопоталъ и суетился больше всѣхъ. Ничего, ничего, Ламбро, слава Богу, все хорошо... Забирай духу въ себя больше, вотъ такъ, хорошенько...