-- Ничего, хватитъ!-- весело восклицалъ Ламбро, хлопая себя по кармамамъ.-- Будетъ завтра и на хлѣбъ, и на масло, и на скордаръ (чеснокъ)! Съ голоду не умремъ.
-- Что же, ты думаешь и всегда такъ жить?
-- А что, тебѣ развѣ завидно?
Кристо дѣлалъ презрительную гримасу и трясъ головой.
-- Не дай Богъ! Слава Богу, я настоящій грекъ и никогда не пойду въ хамалы. Лучше умру, а не подставлю спину подъ ярмо.
Графа собирала ужинъ, но въ то же время прислушивалась къ этимъ разговорамъ и опять начинала дрожать, какъ въ лихорадкѣ. Ей было досадно, и жалко мужа, и вмѣстѣ съ тѣмъ она злилась на него за то, что онъ позволяетъ Кристо смѣяться надъ собою. А Кристо между тѣмъ продолжалъ вызывающимъ тономъ, покачиваясь на носкахъ и засунувъ руки въ карманы, съ видомъ ни отъ кого независящаго человѣка:
-- Ну, Ламбро, вотъ погоди немного! Когда буду строить себѣ домъ, найму тебя носить камень. Надо же дать заработать старому товарищу!
-- Спасибо!-- съ невозмутимымъ добродушіемъ отвѣчалъ Ламбро.-- Но куда же ты? Оставайся съ нами ужинать.
-- Нѣтъ, прощай, мнѣ пора. Я вѣдь такъ зашелъ, по дорогѣ; у меня было дѣло съ Мавропуло, а теперь я спѣшу внизъ, меня ждутъ въ кофейнѣ...
Безпечно насвистывая "Маргариту", онъ удалялся, и каждый разъ послѣ его визита Графа становилась раздражительна и угрюма, и ей хотѣлось кричать и плакать, она сама не знала хорошенько, отчего. Мужъ казался ей вдругъ некрасивымъ и глупымъ, дѣти -- капризными и надоѣдливыми, вся обстановка неуютною, а будущее -- безпросвѣтно-мрачнымъ. Какъ фурія, она носилась по дому, изо всѣхъ силъ стуча посудой, шлепала безъ всякой причины дѣтей и крикливо придиралась къ Ламбро, тыча ему въ глаза многочисленными недостатками ихъ убогаго хозяйства.