-- Что ты такъ смотришь на меня, Графа?-- вполголоса сказалъ онъ и, быстро оглядѣвшись по сторонамъ, схватилъ ее за плечи.-- У тебя дьявольскіе глаза, Графа... Я отъ нихъ совсѣмъ дурѣю. Эхъ, дуракъ Ламбро, что не умѣетъ любить такую жену...
Онъ наклонился къ ней, чтобы поцѣловать, но Графа съ силой толкнула его въ грудь и вырвалась изъ его объятій.
-- Какой ты... негодяй, Кристо!-- крикнула она, задыхаясь отъ негодованія.
Лицо Кристо исказилось злобною гримасой.
-- А!.. И ты тоже?.. Дрянь!..-- проговорилъ онъ свирѣпо и поднялъ тросточку, чтобы ее ударить. Но гдѣ-то совсѣмъ близко послышались дѣтскіе голоса и звонкій смѣхъ; Кристо опустилъ трость, принялъ гордую осанку и зашагалъ внизъ, заботливо поправляя на ходу измятую во время бурной сцены шелковую рубашку. Графа провожала его глазами... и вдругъ бросилась за нимъ.
-- Кристо! Кристо!-- съ отчаяніемъ закричала она ему вслѣдъ.
Къ ней подбѣжалъ Спиро; за нимъ ковыляла на своихъ толстыхъ, кривыхъ ножкахъ маленькая Надя. Они что-то такое нашли на горѣ и спѣшили показать находку матери.
-- Мама, мама, смотри-ка сюда!-- кричалъ Спиро, дергая Графу за рукавъ.
Но Графа оттолкнула его отъ себя и, сидя на землѣ, продолжала безсмысленно смотрѣть внизъ, куда вмѣстѣ съ Кристо ушло ея недолгое счастье.
Дома на югѣ строятся, какъ въ сказкахъ, не по днямъ, а по часамъ, и домъ Кристо быстро подвигался впередъ. Около него кипѣла работа, весело стучали топоры, обтесывались камни, бѣлая пыль вилась столбомъ, и русскіе плотники въ бѣлыхъ рубахахъ, въ бѣлыхъ отъ пыли картузахъ, копошились на лѣсахъ, какъ большіе бѣлые муравьи. По вечерамъ тутъ же жужжала тульская гармошка, и чей нибудь задушевный, хриповатый тенорокъ выводилъ любимую пѣсню рабочаго люда: "чудный мѣсяцъ плыветъ надъ рѣкою"...