-- Онъ -- воръ! Онъ -- подлецъ!-- хрипло кричалъ онъ среди общаго шума, вырываясь изъ крѣпко державшихъ его рукъ. Пустите меня, я хочу съ нимъ сквитаться за себя и за Ефима... Онъ, мерзавецъ, обокралъ, слышите вы, трусы. Или и вы такіе же, какъ и этотъ проклятый дьяволъ...
Но его оттащили отъ стола и повели къ дверямъ, а хозяинъ шелъ сзади и толкалъ его въ спину.
-- Ступай, ступай, Ламбро!-- приговаривалъ онъ.-- Ступай себѣ съ Богомъ; иди на улицу, бери ножъ, бей, рѣжь, кого хочешь, но не у меня въ кофейнѣ...
Но у дверей Ламбро еще разъ повернулъ къ Кристо свое страшное лицо и крикнулъ:
-- Я еще разъ приду къ тебѣ, Кристо! Слышишь? Приду...
Кто-то больно толкнулъ его въ спину, -- онъ споткнулся и упалъ.
На дворѣ была уже ночь, -- яркая, бѣлая, лунная ночь, точно расплавленнымъ серебромъ заливавшая горы и небо. Мѣсяцъ стоялъ высоко надъ башней, и она была вся на свѣту своими бойницами, зубцами и трещинами, причудливымъ узоромъ исчертившими ея древнія стѣны. Городъ еще не спалъ; вездѣ горѣли огни и слышались оживленные голоса.
Свѣжій, влажный воздухъ отрезвилъ Ламбро, и онъ съ трудомъ поднялся на ноги. Что такое съ нимъ было? Его вытолкали, какъ самаго послѣдняго пьяницу, а Кристо -- воръ остался сидѣть на своемъ мѣстѣ, окруженный почетомъ и уваженіемъ... Горькое чувство обиды зажглось въ больной груди Ламбро, и онъ тихо побрелъ по улицѣ. Ноги его были точно чугунныя и еле двигались; сердце то начинало бѣшено стучать и толкаться въ ребра, то совсѣмъ замирало, и ему нужно было останавливаться, чтобы передохнуть. Наглая физіономія Кристо прыгала и кривлялась у него въ глазахъ, и въ звукахъ ночи ему чудился злобный хохотъ.
Но вотъ и гора, вотъ знакомая тропинка, серебристою змѣйкой извивавшаяся среди камней. Бѣлый домъ Мавропуло крѣпко спалъ за каменною оградой, и высокіе тополи молчаливо сторожили его. Городъ остался внизу съ его праздничными огнями и хлопотливымъ говоромъ; здѣсь, на горѣ, царствовала ночь, и все было полно свѣта и покоя. Но тамъ, еще выше, среди царственнаго блеска и сверканія небесъ, чуть-чуть мерцалъ тусклый огонекъ, точно умирающій свѣтлякъ, и этотъ жалкій, слабый огонекъ земли притягивалъ къ себѣ измученнаго Ламбро, поддерживая въ немъ бодрость и силу. "Не спятъ еще..." -- думалъ онъ, карабкаясь по тропинкѣ и каждую минуту останавливаясь отдыхать.-- "Ждутъ меня... а я про нихъ и забылъ... Бѣдная Графа, бѣдныя дѣти! Я и не купилъ ничего для праздника... А гдѣ мои деньги?..." Онъ съ испугомъ ощупалъ карманъ, -- деньги были цѣлы. Но эти деньги -- сдача отъ пяти рублей, -- снова напомнили ему о Кристо, и сцена въ кофейнѣ со всѣми унизительными подробностями воскресла въ его памяти. Духъ захватило у Ламбро при этомъ воспоминаніи, и въ ту же минуту онъ почувствовалъ, что сердце у него остановилось и ноги отнялись. Но онъ былъ уже у порога своего дома; онъ еще видѣлъ и огонекъ, и тѣнь Графы за окномъ, и судорожно схватился за щеколду.
-- Графа, Графа!..-- крикнулъ онъ, давясь чѣмъ-то густымъ и горячимъ, какъ смола, залившимъ его грудь и горло.