Дѣйствительно, на ладони около большого пальца была небольшая царапинка, немножко покраснѣвшая и припухшая. Я приписалъ это уксусной кислотѣ и не нашелъ ничего серьезнаго, но очень долго держалъ въ своей рукѣ эту маленькую бѣлую ручку, которую мнѣ въ эту минуту ужасно хотѣлось поцѣловать. И какъ я жалѣлъ потомъ, что не поцѣловалъ!..
На другой день вечеромъ я былъ въ акушерской клиникѣ на дежурствѣ. Сидимъ мы съ товарищемъ въ корридорѣ, болтаемъ, смѣемся, вдругъ къ намъ подходитъ студентъ-пятикурсникъ съ разстроеннымъ лицомъ.
-- Господа, какой ужасный случай. Одна медичка умерла сегодня отъ зараженія крови.
Меня точно обухомъ по головѣ ударило. А студентъ продолжалъ:
-- Завтра похороны. Нужно пойти, господа... вѣнокъ... Что? Какъ фамилія? Кажется, Ступина. Не помню хорошенько. Ужасно, ужасно... какая смерть!..
Но я уже не слушалъ... Я вышелъ изъ клиники и пошелъ-было на Пески къ ней... Но на полдорогѣ вспомнилъ, что ея уже нѣтъ, и вернулся назадъ. Вообще я смутно помню, что я дѣлалъ и что чувствовалъ въ тотъ проклятый вечеръ. Зашелъ въ аптеку и купилъ полъ-унца хлоралъ-гидрата "pro me". Потомъ пришелъ къ себѣ домой, велѣлъ зачѣмъ-то затопить печку,-- должно быть, мнѣ было холодно,-- положилъ хлоралъ-гидратъ подъ подушку, легъ и заснулъ... И вотъ, какъ видите, живъ и до сихъ поръ... Я-то живъ, а она въ могилѣ... На похоронахъ я не былъ. И даже не разспрашивалъ, какъ все это было. Послѣ уже, долго спустя, слышалъ смутно, что хоронили торжественно, были вѣнки и цвѣты, за гробомъ шли студентки и студенты, пѣли "Святый Боже", профессоръ химіи, говорятъ, плакалъ... она была его лучшая ученица... Разсказывали еще какія-то подробности, но я не интересовался, да, признаться, даже и не знаю, гдѣ она похоронена. Зачѣмъ?.. Вѣдь тамъ только прахъ, а она сама... она сама... всегда вотъ здѣсь... въ моемъ...
Докторъ не договорилъ, всталъ и отошелъ въ сторону. Мы всѣ долго молчали, -- только прибой шумѣлъ попрежнему настойчиво и упрямо.
-- Да, печальная исторія!-- проговорилъ наконецъ инспекторъ.-- И сколько такихъ! Вотъ поэтому-то, когда я ѣду въ учебное время по желѣзной дорогѣ и вижу вокругъ себя множество оживленныхъ молодыхъ лицъ, особенно женскихъ, мнѣ становится грустно... Я думаю, какъ они молоды, счастливы, восторженны; какія надежды одушевляютъ ихъ, какія мечты рисуются имъ впереди, а что ихъ ждетъ? Я не говорю уже о разочарованіяхъ, обидахъ и всякаго рода неудачахъ, -- нѣтъ, многихъ ждетъ впереди гибель, смерть, вотъ какъ эту бѣдную, милую Лизу Ступину. Что дѣлать! Даромъ ничто не дается -- судьба жертвъ искупительныхъ проситъ... Въ этомъ единственное утѣшеніе.
-- Хорошо утѣшеніе!-- иронически отозвался кто-то.
-- А какже? Гдѣ борьба, тамъ и жертвы. Не хочешь выходить на брань, сиди въ своей норѣ, -- тамъ хоть и грязно, да тепло и сытно. А вышелъ въ чисто поле -- дѣлать нечего, подставляй лобъ подъ пули. И, я думаю, многіе предпочтутъ