Парень обернулся къ нему, весь красный, облитый потомъ, съ горящими глазами.
-- Да какже, дядя Карпъ!-- началъ онъ горячо, размахивая руками.-- Теперича надыть хлѣбъ свозить, а Крутцовскій баринъ прикащика прислалъ, чтобъ не моги... Пережъ, говоритъ, деньги уплати, а потомъ и вези. А гдѣ-жь мы ему ихъ возьмемъ? Вся надежа на хлѣбушко...
Карпъ ударилъ себя по бедрамъ и вмѣшался въ толпу. Среди нея онъ увидѣлъ бѣговыя дрожки, на которыхъ возсѣдалъ толстый, красный, какъ ракъ, человѣкъ въ парусиновомъ балахонѣ и энергично ругался на лѣзшихъ въ нему мужиковъ. Мужики, въ свою очередь, что-то безпорядочно орали, лица у всѣхъ были возбужденные, покрытые потомъ; глаза блуждали.
-- Гдѣ у васъ условье?-- кричалъ между тѣмъ балахонъ, безпрестанно утираясь платкомъ.-- Покажите мнѣ ваше условье!... Въ немъ сказано, чтобъ остальную половину аренды внести при уборкѣ хлѣба. А вы что дѣлаете? Вы безъ денегъ хотите хлѣбъ свезти?... М-мерзавцы!...
-- Гдѣ мы ихъ тебѣ возьмемъ, деньги-то?-- галдѣли мужики.-- Вотъ уберемъ хлѣбъ и заплатимъ... Мы по условью... У насъ условье... Это вы на обманство пошли... Мы хлѣбъ свеземъ и уплатимъ.
-- Не имѣете права... Я васъ подъ судъ... Сходъ соберите. На сходѣ разберутъ...
-- На кой лядъ намъ твой сходъ! У насъ и здѣсь сходъ... Намъ недосугъ возжаться...
Прикащикъ разсыпался самыми отчаянными ругательствами... Все сердце загорѣлось у Карпа, и онъ, пробившись сквозь толпу, налетѣлъ на прикащика.
-- Какъ такъ мы права не имѣемъ?-- заоралъ онъ не своимъ голосомъ.-- Мы, чай, чистыя денежки впередъ вамъ отдали. Мы, чай, свои сѣмена-то сѣяли,-- не ваши. Мы, можетъ, слезой свой хлѣбушекъ-то поливали,-- мы его и уберемъ. Да гдѣ это видано?...
-- Ахъ ты...-- началъ было прикащикъ, но мужики его уже не слушали. Карпухина рѣчь, въ которой вылилось все негодованіе обиженной мужицкой правды, сказался весь тотъ голодъ, который изморилъ мужика за послѣднее время,-- электрическимъ токомъ подѣйствовала на нихъ. Они уже не помнили себя.