-- Чего, ребята, слухать лиходѣя... Нашъ хлѣбъ -- кровный. Запрягай лошадей, ребята, навивай воза!...
Народъ хлынулъ къ лошадямъ. Прикащикъ сдѣлалъ было движеніе впередъ, но потомъ раздумалъ, обтерся еще разъ платкомъ и, ударивъ лошадь возжами, помчался во весь духъ въ селу. Только пыль столбомъ закрутилась по дорогѣ.
Вскорѣ воротился изъ села посланный, весь почернѣйшій отъ пыли, усталый, растрепанный. Народъ опять побросалъ вилы и собрался около него.
-- Пріѣхалъ я къ старшинѣ,-- разсказывалъ дядя Иванъ.-- Старшина -- ни то, ни се. Свозите, говоритъ,-- по условью можно. Писарь -- тоже изъ стороны въ сторону. Только, гляжу, ѣдетъ этотъ толстопузый и прямо къ старшинѣ. "Какъ ты, кричитъ, дозволяешь? Ты, говоритъ, должонъ дѣйствовать по закону. Я объѣздчиковъ пришлю, чтобы не трогали сноповъ..." Старшина совсѣмъ опѣшилъ...
-- Что же теперь дѣлать, ребята, а?-- толковали мужики, выслушавъ разсказъ Ивана.
-- Кто е знаетъ... Бяда чистая... Гдѣ мы ему денегъ возьмемъ? Съ тѣмъ и землю брали, чтобы деньги опосля...
-- Это онъ, братцы, вотъ къ чему -- чтобы хлѣбомъ получить по его цѣнѣ.
-- Да, разоренье!... Вѣдь едакъ мы и сѣмянъ неворотимъ...
Среди этихъ толковъ изъ толпы вдругъ выдѣлился маленькій, съ бойкими, живыми глазками и растрепанною бородкой, мужичонко -- Ягорка, первый горлопанъ и крикунъ на сходкѣ. Вставь на передокъ телѣги, онъ обратился къ мужикамъ:
-- Вотъ что, ребята! Какъ вы тамъ себѣ ни раскидывайте умомъ, а на мой сгадъ -- свозить хлѣбъ, да и шабашъ. Потому -- мы въ своемъ правѣ...