Дѣйствительность, къ которой возвратили Карпа и эти звуки свободной жизни, и этотъ гнусавый сторожъ съ предложеніемъ "жрать", и эта полоска свѣта, назойливо лѣзшая въ глаза,-- предстала снова предъ нимъ во всей своей ужасающей, отвратительной наготѣ. Онъ долго не могъ успокоиться,-- его одолѣвали безобразныя видѣнія прошлаго. Въ ушахъ его гудѣли яростные вопли; предъ глазами въ безпорядочной суматохѣ проносились искаженныя злобой лица, поднятые кулаки, свѣтлыя пуговицы...
-- Господи, Господи!-- въ тоскѣ невыносимой стоналъ Карпъ и метался на своемъ сыромъ логовищѣ.
Имъ овладѣла безумная злоба. Съ растрепанными волосами, съ горящимъ взоромъ вскочилъ онъ и началъ колотиться головой о стѣны. Онъ не чувствовалъ боли...
Но это былъ только минутный порывъ. Вслѣдъ за этою страшною вспышкой явился полнѣйшій упадокъ силъ. Карпъ вдругъ какъ-то весь ослабѣлъ, "очумѣлъ", безпомощно растянувшись на соломѣ. Въ вискахъ глухо шумѣла и волновалась кровь, предъ глазами стлался туманъ. И вотъ почудилось ему, что весь онъ какъ-то начинаетъ пухнуть, расти, что тѣло его расплывается въ ширину и длину, что руки у него сдѣлались толсты, какъ бревна, такъ что и пошевелить ими нельзя... А тамъ -- высоко, вверху плыло бѣлое облачко и нѣжно окутывало его своею мягкою, прозрачною тѣнью.
Карпъ впалъ въ безпамятство.
Еще ночь безъ сновидѣній, еще день безъ, свѣта...
Когда Карпъ пришелъ въ себя, его снова ослѣпилъ яркій свѣтъ, наполнившій арестантскую. Дверь была настежъ отворена, а около Карпа стоялъ недоумѣвающій сторожъ и безцеремонно его расталкивалъ.
-- Тамъ баба къ тебѣ пришла,-- его благородіе дозволилъ. Впустить, что ли?-- говорилъ онъ.
Карпъ безсмысленно глядѣлъ на него, очевидно ничего непонимая.
-- Ы-ы... чортъ!-- выругался солдатъ.-- Чего буркалы-то пялишь?... Баба, говорю, пришла. Повидаться, говоритъ...