11 дней перехода по Мексиканскому заливу и Караибскому морю прошли чудесно. Спокойное море, хорошая погода, близость берегов, все это сделало переход очень приятным и легким.
2 мая в 5 час. 30 мин. утра мы пришли в главный город острова Барбадоса — Бриджтаун.
К 6 часам все мы собрались на палубе, ожидая приезда доктора. Вид был изумительный. Только что вставшее солнце освещало небольшой заливчик, в котором мы стояли на якоре, узкий, полосой растянувшийся по берегу город и за ним горы. Синее небо и море, красные и белые пятна домов среди массы зелени, — все это было слишком красочно, чтобы казаться правдой…
От пристани отвалил катер и направился к нам. Милю расстояния между берегом и нами он прошел быстро, и через несколько минут на борту, показалась фигура врача — настоящего колониального англичанина. Высокий, очень толстый, в белом тропическом шлеме и белом костюме, с необычайным презреньем на лице ко всему человечеству, которое не имеет чести принадлежать к английской нации, с подобострастием поддерживаемый под руки при входе на трап двумя неграми, он представлял собою такую колоритную фигуру, что можно было жалеть об отсутствии фотографического аппарата, который бы запечатлел такую дикую, на русский взгляд, фигуру.
Команда выстроилась в два ряда. Доктор издали взглянул на нас и кивнул головой. Докторский осмотр был окончен. Нам разрешили сходить на берег.
Две плоскодонных шлюпки, в каждой из которых сидело по два негра в трусиках и по негритянке в купальном костюме, подъехали к судну. Им бросали в воду монеты, банки со сгущенным молоком, с вареньем, а они ныряли, доставая все это еще до того, как вещь достигала дна. За шиллинг они проплывали под пароходом (осадка судна была в это время 25 футов) или прыгали с капитанского мостика в воду. Около семи часов утра к пароходу подошли шаланды с углем. Большие, длинные, неуклюжие, они шли на веслах, и каждое весло были 3—4 сажени длиною. Началась погрузка угля.
Немного позднее несколько человек поехали на берег. Поехал и я. Через десять минут после отхода от судна мы были уже в городе.
Узкие, кривые улицы, мощеные известняком. Известняковая пыль стоит в воздухе. Солнце жарит немилосердно. Отражаясь в известняковых плитах, оно так режет глаза, что нельзя смотреть, не прищурив их. Белые на улицах видны редко. Изредка попадаются они, одетые во все белое, и с изумлением оглядываются на нас, одетых в темные костюмы. Масса негров и негритянок. Негритянки, почти без исключения, ходят босиком и одеты в очень чистые белые платья. Контраст черных ног, рук и головы с белым платьем производит очень странное впечатление. Изредка на паре мулов проезжает конка — открытый, невероятно грязный, облупленный и пыльный вагон. Лошадей вообще не видно. Их заменяют мулы и ослы.
По мере приближения к полудню жара все усиливается. Хотя Барбадос и лежит около 10-го градуса северной широты, но мы были на нем в то время, когда солнце в своем пути на север находилось как раз над нами. Не было и того ветерка, который всегда ощущается в море. Пот лил с нас градом. Тени совершенно исчезли. Поминутно мы заходили в кафэ, ели мороженое, пили лимонад со льдом, и все же обливались по́том.