С такою симпатией и задушевностью отнесся он к нам, что каждый из нас с любовью вспоминал о нем долгое время спустя после нашего отъезда из Пенсаколы.

Я был у него несколько раз, и каждый разговор с ним производил на меня большое впечатление. Такой молодой души я никогда не встречал у человека его лет. В разговоре со мной, затрагивая какой-нибудь интересный для нас обоих вопрос, он бросал работу, и мы по получасу, по часу разговаривали, в то время как работа стояла недоконченной. Умный, очень наблюдательный, он был полон симпатии к Советскому Союзу. В противоположность тем анархистам, которые обвиняют Россию и коммунистов в «красном фашизме», он постоянно подчеркивал свою симпатию и любовь к новой России, и мысль его не была ограничена анархистскими шорами.

Живи он в России теперь, он несомненно был бы коммунистом. И К. часто говорил о том, как он жалеет, что ему не пришлось быть во время революции в России, что ему не пришлось видеть вблизи гигантской борьбы двух миров, старого и нового.

Самым интересным человеком, с которым мы встретились в Соединенных Штатах, был товарищ К. И ему и его жене мы благодарны за теплое и сердечное отношение к нам во время нашей стоянки в Пенсаколе.

Там же, в Пенсаколе столкнулся я с другим человеком, который произвел на меня большое впечатление, так как судьба его, как мне кажется, далеко не случайна.

М. эмигрировал в Америку, но и здесь остался революционером. В России он был в «Бунде». Приехав в Нью-Йорк, он вступил в социалистическую партию, активно работал в ней и в профессиональном движении. По натуре он был скорее всего босяком. Очень малые потребности, любовь к новым впечатлениям была очень характерна, как рассказывают знавшие его в то время люди, для нью-йоркского периода его жизни. Он женился. Жена его была в то время работницей, но совершенная мещанка. Через несколько лет она оттянула его от рабочего движения. Она уговорила его открыть магазин платья на взятые взаймы деньги. Обанкроться он тогда, может быть, он и пошел бы по прежнему пути, но, на его несчастье, дело пошло удачно, магазин быстро увеличился. К тому времени, когда я с ним познакомился, он был уже довольно богат, и магазин его считался одним из лучших в городе. У него был свой хороший автомобиль, красивый особняк, но чувствовалось, что он прикован ко всему этому. Видно было, да он и не скрывал этого, что он очень недоволен своим положением, что оно стесняет его, но у него нет достаточно характера, чтобы эти цепи разорвать. Видно было, что пройдет еще несколько лет, и он окончательно примирится со своим положением и станет самым обычным мещанином.

Мне приходилось слышать, что это самая обычная судьба способного человека в Америке. До старости остается социалистом только человек с исключительно крепким характером. На остальных же капитализм так давит, что либо увечит их, если они неподатливы, либо делает из них своих слуг, как это произошло с М.

Американцы в довольно большом количестве посещали пароход. Но не те американцы, которых мы ожидали. Рабочие к нам не приходили. Ни одна политическая или профессиональная организация не показывала и носа на пароход.

Зато много приходило буржуазных семейств, хотевших посмотреть на большевиков. Всех гостей на «Воровском» принимали очень любезно, показывали им устройство парохода, отвечали на вопросы о России. Все, посещавшие судно, благодарили за любезность и говорили, что они не могли себе представить, что у большевиков может быть так хорошо все организовано. Многие приезжали по нескольку раз. Как курьез можно отметить, что одна очень буржуазного вида дама никак не соглашалась поверить, что мы действительно большевики. Она утверждала, что она видела много фотографий большевиков в газетах, и у всех у них были длинные бороды. А у нас, как на грех, ни у одного бороды не было. Так она и не поверила. «Вы только притворяетесь, что вы большевики», — повторяла она.

Наконец, 20 апреля погрузка леса закончилась, и 21 апреля «Вацлав Воровский» вышел из Пенсаколы в южно-американскую республику Уругвай, в порт Монтевидео. Так как нам предстоял рейс в 6400 миль (около 10000 километров), а угля мы на такой рейс взять не могли, то первый переход был назначен до английской колонии, острова Барбадоса, где мы должны были возобновить запасы угля и с ними дойти уже без остановки до самого Монтевидео.