Фактически американское правительство с самогоном не борется. В городах Юга, как, например, в Пенсаколе, он продается в нескольких местах совершенно открыто. Полиция делает вид, что не знает, где. Но каждого пьяного, которого полицейский замечает на улице, он арестует. На следующее утро суд. Приговор один я тот же — штраф от 10 до 15 долларов. Что пьют много, это видно по тому же суду в Пенсаколе, где на 30 тысяч, жителей каждое утро 30—40 человек присуждаются к штрафу.
Такое же положение с проституцией. Америка строго запретила ее, В Пенсаколе (я ссылаюсь главным образом на этот порт потому, что в нем мы стояли дольше, чем в других, а следовательно и ознакомились с ним лучше) на главной площади стоит «Сити-холл» (городской дом). В нем помещается городское управление. С другой стороны площади начинается улица. И с первого же от площади дома и до конца довольно длинной улицы идут публичные дома. Женщины выходят на балконы перед домами, зазывают к себе прохожих. А тут же вдоль улицы прогуливается полицейский и делает вид, что ничего не замечает.
Такие картины мы видели не только в Пенсаколе, но и в Мобиле и в Саванне. Но это не мешает Америке говорить о том, как она борется с проституцией.
Лживая, фарисейская страна! Страна, в которой слова «не пойман — не вор», являются новой, одиннадцатой заповедью; страна, в которой человек, укравший у государства миллион, не только не наказывается, но получает повышение по службе. Но горе тому, кто украл мало — слишком мало для того, чтобы внушить к себе уважение публики, которая уже не скажет: «Да, правда, он вор, но зато какой ловкий», слишком мало для того, чтобы подкупить печать, подкупить судей. Горе такому человеку. На нем Америка покажет свое правосудие. На нем она покажет, как она умеет карать за грабеж страны.
У меня есть газета, в которой помещена фотография линчевания в штате Миссури негра Миллера Митчеля, обвиненного в том, что он «приставал» к белой девушке. Это — правосудие Америки в 1925 году…
Не было порта, где бы к нам на судно не приходили русские евреи, бежавшие из России между 1905 и 1914 гг.
Вообще их довольно много разбросано по всей Америке. Обычно они занимаются мелкой торговлей, комиссионерством. Ничего интересного они из себя не представляют. Но о двух людях из числа их, людях, произведших на меня сильное впечатление, я хочу поговорить подробнее.
Первый из них, некто К. — бывший польский анархист. В революционном движении он принял участие в 90-х годах, работал до 1905 года, а после, во время реакции, эмигрировал в Америку. С 1905 по 1910 г. он прожил в Нью-Йорке, женился там на очень милой и умной русской еврейке, и оба они решили «уйти на землю». К тому времени, как я с ним познакомился, он фермерствовал уже 15 лет. Работали они с женой очень тяжело, так как работников держать по принципиальным причинам не хотели. Целый день с утра до вечера проводили они в трудах и тем не менее порядочно нуждались. Их друзья предлагали им найти работу в городе, работу, при которой они бы меньше уставали, а больше бы получали, но они отказались.
Для них обоих наш приезд был огромным событием. От нас первых они узнали, какова жизнь в России, в нас первых они увидели очевидцев великой революции.
К. два раза посетил пароход. Когда он в первый раз увидел развевающееся по ветру красное знамя на корме парохода, на глазах его были слезы.