Тонкий намек был понят, и буйная свистопляска начала извиняться. Но когда один из редакторов хотел сделать мне объяснение своего смеха, то едва он выговорил: "вы предполагаете", как опять кто-то фыркнул и за ним вся компания. Раза три так было: передышатся, получат способность произносить более или менее членораздельные звуки, но как только перейдут к тому, что я им сказал, как опять не могут удержаться, опять хохот повальный минут на десять. Я уже начинал терять терпение, находя, что я-то между ними в чрезвычайно глупом положении, совершенно как, например, какой-нибудь постоянный сотрудник "Русского вестника" в толпе читателей "Современника", только что получивших книжку его со "Свистком". Хохочут, шумят, а над чем -- неизвестно. Думаешь, не надо мной ли? Да нет, с какой стати? Я человек почтенный... Л впрочем, они почтенных-то еще больше задирают... И опять думаешь: не надо мной ли? Не обидеться ли?.. Да и то думаешь: как бы хуже не было?.. А может, еще не надо мной...
Наконец добился я объяснений: рыцарям свистопляски показалось, изволите видеть, в такой высокой степени смешным мое мнение, что, давно не бывши в России, я отстал от наших общественных требований и интересов! Им это показалось в такой же степени забавно, как мне было бы забавно, например, если бы г. Катков объявил серьезно: "Долгое время не занимавшись философиею, я отстал от современных научных взглядов и не могу судить о статьях г. Антоновича". Они сначала приняли слова мои за шутку, но потом, увидав, что я говорю серьезно, так и покатились... (Не окончено.)
-----
Синее небо, зеленое поле...
В белой рубахе с сохой селянин...
Он размышляет о выданной воле --
Здесь, на просторе, с природой один.
Знаю я -- труд ему весел и сладок...
Что же? Смягчилась земля пред сохой?
Сил стало больше у тощих лошадок?