-- Что же вы, например, Павел Дмитрич, -- обратился он к сидевшему возле асессору, таким тоном, как обыкновенно учитель выговаривает ученику за незнание самой простой вещи, -- неужто вы меня забракуете? А?
-- Нет-с, помилуйте, Александр Григорьич! -- отвечал смущенный асессор, вспоминая недавний разговор с советником, -- я не понимаю, почему вы именно обо мне так думаете...
-- Об вас-то я, правду сказать, и не думаю, потому что знаю вас; а вот, я думаю, господа-то помещики против меня будут, -- отвечал Щекоткин, обращаясь к трем помещикам, сидевшим с другой стороны.
-- Нам-то что за дело до уголовной, -- возразил один из них. -- Дай бог век не знать ее... Я и шара класть не буду, а уж если положу, так, верно, всякому белый: что порочить человека, с которым никогда, бог даст, и дела иметь не придется.
-- Да это ведь вы так говорите, Александр Андреич. А вот Василий Трифоныч не то думает, -- заметил Щекоткин, указывая на того помещика, который называл его свинюшкой.
-- Я, -- отвечал этот, смутившись, -- я ничего не думаю. Напротив.
-- Так и вы, значит, понимаете, что надо поддержать меня?.. Вы мне обещаете, Василий Трифоныч?
-- Да-с, я... разумеется...
-- Благодарю вас, Василий Трифоныч. А я, признаться, на вас не надеялся... Вот я еще Андрея Семеныча боюсь, -- обратился он к уездному покорскому предводителю.
-- Ну, об этом оставим, Александр Григорьич, -- язвительно возразил предводитель. -- На выборах само собой все окажется, -- прибавил он, пародируя ответ, данный недавно самим Щекоткиным товарищу председателя.