-- Вот то-то и есть, что в нас энергии нет. Надо идти всегда грудью против них. Надо искоренить это племя тунеядцев, которые влекутся, куда ветер подует. Надо, наконец, жертвовать собою для пользы общественной. Что же -- наконец нами эти скоты завладеют?.. Надо их вразумить.
-- Да подите вразумляйте их. Много успеете. Кабы это люди были, так бы так, а то ведь животные просто. Оттого-то им и пришелся по плечу этот медведь бездушный.
-- Вы правы, Григорий Иваныч, совершенно правы, -- отвечал тронутый Сушкин, горячо пожимая руку стряпчего. -- Вы куда теперь?
-- Да надо же у господина председателя хоть карточку оставить. Вы уже были?
-- Да, я от него сейчас.
-- Так он дома?
-- Дома. Все такой же, бестия. Хоть бы какую-нибудь признательность чувствовал или что... нет, он считает, что так должно было. Я, говорит, был уверен. Вот мерзавец-то... не видывал таких во всю жизнь мою.
-- Посмотрю пойду я на него. До свидания.
-- Прощайте, Григорий Иваныч. Посмотрите-ко подите, какова эта лягушка в новом чине.
И они расстались. Сушкин поехал с сокрушением сердца домой, а стряпчий -- сделавши почтительную физиономию, отправился поздравить Александра Григорьича и поверить прозвище лягушки в новом чине, не совсем удачно импровизированное Сушкиным в порыве его справедливого гнева.