Пылкое воображение г. фон Лизандера доходит до того, что подвергает его следующей неприятности. У поэта был во владении лес. «Деревьев вековых наследник небогатый», он продал их на сруб. Но когда стали их рубить, то ему вообразилось вот что:
…Точь-в-точь передо мною губят Не лес – моих друзей, и головы им рубят…
Бог знает, до чего бы могло дойти расстроенное воображение г. фон Лизандера, если бы не успокоил его «ангел-хранитель» такою песенкой:
Спи, бедный, спи! Усыпленье беспечное — Лучшее благо сердцам. В нем ты поймешь усыпление вечное, То, что могила даст нам.
И г. фон Лизандер спит, и можно сказать – спит на лаврах, после знаменитого протеста. Впросонках пишет он стихи, большею частию лишенные смысла и всегда нескладные; но «когда же складны сны бывают?» Будем довольны и тем, что в сонных стихах г. фон Лизандера все-таки увековечена для потомства история знаменитого протеста.
Что касается до характера поэтического гения г. Бажанова, то мы надеемся определить его довольно верно, сказавши, что в сем пиите представляется нам суровый пуританин, одержимый эротическими страстями. С одной стороны – вот какие обличения и советы:
О смертный! не ропщи на свой удел; Вооружись терпением и верой, Неси свой крест покорно, – и господь Сторицею воздаст тебе в той жизни За здешние лишения твои… Все тлен: богатство, почести и слава; Ты ничего с собою не возьмешь В тот неизбежный час, как ангел смерти От тяжких уз телесных разрешит Бессмертью предназначенную душу; — Тогда пред неумытным судией Предстанет не вельможа знаменитый И не богач, – предстанет человек, С порочными иль добрыми делами, И примет мзду, заслуженную им. Благоговей смирись пред провиденьем: Его рука путем тернистым бедствий К небесному блаженству нас ведет; Здесь только тот и счастлив и покоен, Кто, жребием довольствуясь своим, С терпением удары рока сносит.
А с другой стороны вот – какие «Воспоминания старушки»:
Ах, – и я была когда-то молода И слыла в селе красавицей тогда!.. Как пойду, бывало, павой в хоровод, Мною весь честной любуется народ.. Парни-молодцы, как мухи к меду, льнут И проходу красной девке не дают. Только слышишь: Марфа, спой да попляши! У те голос, у те ножки хороши!.. Кто орешков, кто гостинцев мне сулит, Кто колечком, кто платочком подарит, — А Степан – лихой, удалый молодец, Заручил меня, младую, под венец… Под венцом я рдела, словно маков цвет, Говорили: краше девки в свете нет… А теперь – где ты, скажи, моя краса?.. Поседела темно-русая коса; По селу едва-едва брожу с клюкой, — Одолела старость с хворостью лихой, и пр.
И опять – с одной стороны, сетования на порочность всего мира: