Нас обуял корысти дух лукавый, Его рабы, – мы с самых юных лет До гроба ищем тленных благ и славы, Как будто в нас души нетленной нет, и пр.
А с другой – восхищение женским локоном и рассказ о поцелуе, «полном неги безмятежной». Да еще это бы не беда, – хотя, конечно, и локон подходит к разряду тленных благ. Ну, да уж положим, что им еще можно утешаться, потому что волосы все-таки не так скоро истлеют, как остальные части тела… Но ведь дело в том, что г. Бажанов в своем пристрастии к локону заходит уж слишком далеко. Он восклицает:
Ты один души томленье, Думы скорбные мои В грустный нас уединенья Услаждаешь, дар любви!
Эти стихи находятся в совершенном противоречии с назидательным настроением г. Бажанова, их нельзя признать законными детьми его пуританской музы. Один локон услаждает его томленье и скорбь! Каково это вам покажется? Как будто этот локон – нетленный! Как будто нет для человека высших утешений!
Как будто в нас души нетленной нет!..
Точно так же не можем мы помирить следующих противоречий музы г. Бажанова. В стихотворении «1-е января 1858 г.» он бросает высокоблагородные и нравственные обличения в лицо развратному свету. Здесь он говорит, между прочим:
Прошла гроза, – мы весело, беспечно Проводим дни в забавах и пирах, Всем жертвуя для жизни скоротечной, Изгнав из сердца стыд и страх.
А между тем, при таком обличительном направлении, г. Бажанов занимается воспеванием того, как молодая немка Мальвина поджидает молодого француза Проспера, который к ней,
Забывая покой, В час безмолвный, ночной, На свиданье любви поспешает…
Для всякого другого это было бы ничего; но г. Бажанову – непростительно! Конечно, поэт может проникаться сатирическим духом и изображать пустоту и разврат света очень ярко. Поэтому мы не упрекаем в нескромности, например, пьесу «Выбор жениха», в которой невестою предпочтен всем седой князь,