собранные и объясненные капитан-лейтенантом А. Жандром. С портретом Корнилова, двумя снимками приказов, собственноручно им писанных, двумя картами Черного моря, с означением мест наших и турецких судов, шестью планами Севастополя, объясняющими постепенное улучшение обороны его, и двумя планами сражений. СПб., 1859
Материалы, собранные г. Жандром, обнимают время от вступления Корнилова в должность начальника штаба Черноморского флота до первой бомбардировки Севастополя союзниками, 5 октября 1854 года, в которой Корнилов был убит. Главную роль в книге занимает Корнилов, и дело обороны Севастополя изложено в ней лишь настолько, насколько Корнилов принимал в нем участие. Это объясняется намерением и средствами, какие имел автор. В предисловии своем он объясняет, что, бывши одним из приближенных офицеров этого адмирала, он хотел "сохранить от забвения духовное наследство, оставленное Корниловым флоту", тем более что последнее его поручение г. Жандру было вести журнал обороны Севастополя и что, "отдавая ему разные необходимые для этого журнала документы, со словами: "Возьмите -- это для истории", -- Корнилов как бы завещал ему сохранить исторические материалы того времени".
Труд г. Жандра исполнен очень тщательно и добросовестно, -- сколько можно судить об этом не специалисту и не самовидцу дела. Направление всего труда выражено в следующих словах предисловия: "Тут (в истории обороны Севастополя), мне кажется, не нужны украшения; напротив, чтобы дать возможность оценить подвиг во всем его величии, необходимо изобразить вполне, без малейшей утайки, все события, предшествовавшие осаде, и самого бомбардированья; будущему же историку, конечно, нужны документы, а не общие места о непоколебимом мужестве защитников Севастополя". Оставаясь верным этой мысли, г. Жандр поместил в "Материалах" множество подлинных документов -- приказов, инструкций, диспозиций и пр., -- в которых довольно ясно обозначается настоящее положение Севастополя при начале осады. От себя г. Жандр говорит немного, и то более о Корнилове, нежели вообще об осаде. Замечания его большею частию любопытны и верны; только в двух местах нам показалось, что составитель "Материалов" преувеличивает истину дела. На стр. 169 и 211 автор указывает на ложность мнения тех, которые писали, что во время высадки союзников "оборонительная линия Севастополя состояла из неоконченной и большею частью только проектированной каменной стенки" и что "до 13 сентября не было предпринято работ к укреплению города с южной стороны". В мнениях этих оказываются неточными некоторые выражения; но сущность их не уничтожается сведениями, приводимыми у г. Жандра. Опровергая их, он сам сознается, что укрепления были далеко не удовлетворительны и плохо вооружены и что до 13 сентября была только подготовка. Вот собственные слова г. Жандра на стр. 211--212:
Читатели помнят, что 1 сентября Севастополь был уже защищен линиею временных укреплений, расположенных во взаимной обороне, и что тотчас по получении известия о высадке все береговые севастопольские команды обращены были на усиление батарей, для чего в то же время сняты 30 орудий с корвета, брига и шкуны, остававшихся неразоруженными в гавани. Тогда не было других свободных орудий, ибо находившиеся в морском арсенале не имели принадлежности, а разоружать корабли и фрегаты, ожидая со дня на день морского сражения, -- было бы крайне неблагоразумно. Но лишь только было решено, что флот наш не выйдет из порта, три фрегата, носившие 164 орудия большого калибра, с командирами, офицерами и командами, обращены были немедленно на усиление южной оборонительной линии. Выше говорено, как деятельно принялись фрегатские команды за работу, но пока платформы для орудий не были готовы, то с первого взгляда могло к а заться, что к укреплению Южной стороны не принято деятельных мер. Когда же платформы поспели, то свидетели преображения Севастополя 14 и 15 сентября должны были согласиться, что многое было подготовлено и что без этих предварительных мер никакой волшебник не в состоянии бы был усеять оборонительную линию столькими орудиями, что в Севастополе 16 сентября -- мудрено было узнать Севастополь 13 сентября.
Из книги г. Жандра видно, какие неимоверные усилия были употреблены для того, чтобы удержаться в Севастополе, и в каком отчаянном положении находились русские в первый месяц по высадке союзников. Они с честию вышли из всех затруднений; зачем же оттенять славу их энергии и самоотвержения преувеличением важности того, что было сделано ранее? Теперь уже дело прошлое: если были недостатки, то они открыты всем и каждому не только в России, но и в целой Европе, по возможности исправлены, и признаваться в них вовсе не стыдно, по благородному убеждению самого г. Жандра. Из многих документов, приведенных в книге, ясно, что многого недоставало тогда для нашей армии и флота, и, вспоминая об этих недостатках, еще более изумляешься необычайному мужеству войска, одиннадцать месяцев отстаивавшего Севастополь.
Представим несколько данных из книги г. Жандра о состоянии флота, морского управления и военных средств наших при начале восточной войны.
Люди энергические, честные и знающие дело усердно трудились над улучшениями нашего флота незадолго до начала войны. Но их усилия не вполне достигали цели, частию по недостатку средств, а частию по причине препятствий, встречавшихся им со стороны разных формальностей и бумажных проволочек и недосмотров. В сентябре 1851 года, когда в Петербург без ведома Корнилова отослана была финансовая смета на 1852 год, он вот что писал к князю Меншикову ("Материалы", стр. 19):
Возвратясь 12 сентября из Севастополя, я, к крайнему моему сожалению, нашел, что финансовая смета для будущего, 1852 года отправлена в С.-Петербург без предварительного моего взгляда. Она готовилась целый месяц в интендантстве и когда дошла до. канцелярии г. главного командира, то тут нужно было отослать ее именно в тот единственный день, в который я отлучился в Севастополь. {Владимир Алексеевич откладывал несколько времени свою поездку в Севастополь, ожидая с нетерпением представления финансовой сметы, но, получив известие, что шторм с проливным дождем повредил часть стены докового бассейна, принужден был отправиться в Севастополь 9 сентября.-- А. Ж. } Я не думаю, чтоб Мориц Борисович (Берх) сделал это с намерением, но, во всяком случае, если он, вместо доверия, которое до сих пор показывал ко мне... станет удаляться моего содействия, то я не думаю, чтоб я мог, находясь в таком отдалении от вашей светлости, быть здесь полезен. Я обязываюсь откровенно доложить, что покуда мы с Метлиным {Обер-интендант Черноморского флота и портов, ныне адмирал, управляющий морским министерством.} все наше время и все наши усилия должны истощать в борьбе с ухищрениями чернильного братства, здесь издавна преобладавшего, и, конечно, если главный командир будет двухсмысленно нас поддерживать, то изведем только себя, без всякой пользы делу.
Письмо это показывает, в каком затруднительном положении часто находился Корнилов "от ухищрений чернильного братства". Несмотря на то, он делал свое дело; в 1852 году он указал на необходимость винтовых кораблей и добился того, что в том же году начались работы. Но успешное исполнение дела было очень трудно. Флот требовал больших издержек для приведения его в удовлетворительное состояние. В сентябре 1852 года Корнилов писал, что из 17 кораблей Черноморского флота два "стоят в списках только для счета", а четыре других требуют капитальных исправлений. На все это нужны были деньги, и Корнилов поэтому замечал, в заключение своей записки, следующее относительно постройки новых кораблей: "Конечно, построение двух винтовых кораблей не может быть исполнено нормальными средствами черноморского бюджета, и на машины, заказываемые обыкновенно в Англии, потребуется особое ассигнование, но нельзя же Черноморский флот держать на отсталой от других наций ноге и тем, в случае разрыва, предоставить случайностям неравного боя".
Затруднения были значительны; но через месяц оказалось, что они не ограничиваются трудностью постройки самих кораблей. В октябре 1852 года, при осмотре севастопольских доков, Корнилов нашел, "что проводные шлюзы для удлиненных трехдечных кораблей коротки и что самая крайняя длина судов, которые могут быть введены этими шлюзами в бассейн, простирается едва до 230 фут.". По этому поводу Корнилов писал от 27 октября к князю Меншикову ("Материалы", стр. 349):