Довольно давно уже г. Погодин находится в приятном положении -- повторять собственные старые мысли и не слышать на них возражений. Одна из этих мыслей есть, как известно, мысль о норманстве варягов, выдержавшая такую полемику и наконец-таки утвержденная г. Погодиным на незыблемых основаниях. Ныне изданная книжка составляет одно из бесчисленных повторений этой мысли; но ей не суждено уже величаво пройти при всеобщем безмолвном согласии, как проходили недавние повторения норманства в исследованиях г. Погодина. В нынешней книжке "Современника" читатели найдут статью г. Костомарова о начале Руси,1 совершенно не признающую пресловутого норманства. Что теперь сделает г. Погодин? Всего обиднее то, что г. Костомаров и знать не хочет варягов, на имени которых г. Погодин основывал половину своих доказательств. "Мало ли кто звался варягами, -- говорит новый исследователь, -- нам нужны только те из них, которые назывались Русью". И ведь справедливо и убедительно: прочтите сами. Выходит, что г. Погодин напрасно убивался над тем, чтобы тщательно собрать и свести все места, в которых только упоминается имя варягов. Ни к чему это повести не может, как оказывается... Другое дело -- тоже очень обидное -- то, что г. Костомаров воспользовался некоторыми из старых возражений против норманства варягов, возражений, представленных, например, еще Максимовичем, но разбитых тогда в пух и прах г. Погодиным.2 И теперь опять приходится начинать сначала. С Максимовичем он сладил легко, потому что тот защищал славянство варягов, которое защищать очень мудрено. Но теперь вдруг является нападение совершенно с другой стороны: г. Костомаров выводит Русь из Жмуди и, пользуясь лучшим из того, что говорили противники норманства в возражение г. Погодину, в то же время сам избегает несообразностей, в которые те впадали... Что тут делать?
Скажут: "Да что же об этом особенно сокрушаться-то? Велика важность, норманны или литовцы!.." Да, вы можете так говорить, читатель, потому что вы не знаете сладости слов: "Я решил, я доказал, мое мнение принято всеми". Слова эти повторял мысленно и даже печатно г. Погодин о норманстве вот уж лет двадцать; он привык к ним, сжился с ними и вдруг -- разочарование! Подумайте, каково это!
А кроме того, есть и другая причина, по которой г. Погодин должен ужасно дорожить норманством. Он отчасти подвержен мистицизму (нельзя же: "Москвитянина" издавал вместе с г. Шевыревым!)3 и в зарождении русского государства видит нечто особенно знаменательное. Он спрашивает сам себя: какое же значение имеет призвание Рюрика в дальнейшей истории России? и отвечает таким образом (стр. 138):
Главное, существенное в этом происшествии относительно к происхождению русского государства есть не Новгород, а лицо Рюрика как родоначальника дин а стии, хотя он, подобно Ромулу, не имел, может быть (!) никакого понятия о своем будущем значении, Рюрика, который пришел с чувствами дружелюбными к племени, призывавшему его по доброй воле. Началось преемство, стало за кем следовать, хотя еще и в пустом пространстве. Вот почему это происшествие бессмер т но в русской истории! Воздадим честь и Новугороду, старшему сыну России (ро ж денному, впрочем, прежде матери), за призвание князя, которого роду предназначено было основать впоследствии величайшее государство в мире.
Младенец Рюриков, Игорь, с его дружиною есть единственный результат норманского призвания в Новгород, единственный ингредиент в составлении госуда р ства, тонкая нить, которою оно соединяется с последующими происшествиями. Все прочее прошло, не оставив следа. Если б не было Игоря, то об этом северном новогородском эпизоде почти не пришлось бы, может быть, говорить в русской истории, или только мимоходом.
Таким неприметным атомом относительно к формации началось государство, зародышем, который именно едва поймать можно микроскопом исторических соображений. Это, употребим сравнение, корень бессмысленный слова, первый элемент звука.
Видите, до чего доводит г-на Погодина варяг-норманн Рюрик! Строгий ученый, гордящийся математическим методом собственного изобретения, входит в некоторого рода раж, вылезает из кожи и начинает нескладно бредить, чтобы только угодить этому лицу Рюрика, который -- бедняк! -- "сам, может быть (!), не имел никакого понятия о своем будущем значении" и которого "единственным р е зультатом был Игорь..." Чего не наговорил в исступлении от этого лица г. Погодин! И сын, рожденный прежде матери, и Игорь как единственный ингредиент в составлении государства, и микроскоп исторических соображений!.. Просто даже страшно делается!..
И все это для чего? Для того, чтобы показать, что Россия рождалась долго, и рождалась не так, как иноземные государства. Как долго она рождалась, об этом можно судить из его отзыва, что при Олеге Русь еще "менее, чем зародыш, это мате матическая точка, почти идея". А как рождалась Россия, это опять-таки можно видеть из рассказа г. Погодина о том же Олеге. Не угодно ли вникнуть в его красноречие (стр. 140):
Оставляя Новгород, Олег делался странствующим рыцарем с своей дружиною, лишался места. В эту минуту как будто пропало, скрылось из виду зачавшееся государство. Минута неизвестности! Семя предано произволу ветров!
Не должны ли мы трепетать за него? Что с ним будет? Куда понесется оно? Где найдет себе родимую почву?