Успокоимся! Благопромыслительной десницею несется оно именно в Киев, где ему приготовлено лоно, где государству поставлена цель. Мнимою прихотью Олега выражается воля провидения! Династия, оставшись в Новегороде, повела бы дела по необходимости иначе. Из Новагорода должна бы утвердиться у нас связь не только государственная, но и духовная, с Западом, латинством, папою, а, видно, было надо, по высшему предначертанию, чтоб Европа состояла пока из двух половин, чтоб распадавшейся в то время религии приуготовилась особая церковь на Востоке, чтоб там когда-то, чрез тысячу лет, среди славянских племен, народилось государство -- наследник римскому Востоку, греческой империи, Константинополю, как римский Запад достался в наследство, с землею, жителями, религией и образованием, немецкому народу.
Олег пошел, точка двинулась, это, правда, точка, но более, но выйдет линия, и какая линия? Пол-экватора, треть меридиана.
С таковым же красноречием -- достойным лучшей участи -- рассказывает г. Погодин о последующих князьях, до Ярослава включительно, и заключает: "Так удалые норманны в продолжение двухсот лет раскинули план будущего государства, наметили его пределы, нарезали ему земли без циркуля, без линейки, без астролябии, сплеча, куда хватила размашистая рука" (стр. 150).
А выходит, что не норманны и что дело не так было и не потому!.. "Есть от чего в отчаянье прийти!"4
Не в одном пустом названии расходится г. Костомаров с г. Погодиным и братиею; не один частный пункт древнейшей истории Руси подвергнут теперь опасности. Пошатывается все историческое здание, выведенное г. Погодиным с помощию славяно-русского мистицизма и украшенное таким слогом, каким говорили только герои повестей Марлинского в минуты безумных увлечений. До сих пор г. Погодин проповедовал о норманском характере древнего периода русской истории и даже наши сношения с Византией объяснял как-то особым магнитным притяжением навыворот -- с севера к югу. Норманны, дескать, непременно должны были стремиться к югу, потому самому, что они -- норманны, северные люди. И Лиутпранд5 так говорит: aquilouares homines! {Северные люди (лат.). -- Ред. } Напрасно Максимович возражал ему, что северными людьми можно назвать и не одних только собственно норманнов; г. Погодин переспорил... И вдруг теперь г. Костомаров опять подымает Лиутпранда и в грош не ставит его свидетельство! Горько! Кто внимательно прочтет "Начало Руси" г. Костомарова, тот увидит, что он (какова бы ни была степень решительности и несомненности его выводов в частном вопросе) стоит гораздо ближе к истинным воззрениям, нежели г. Погодин с своим матем а тическим методом. Г-н Костомаров интересуется происхождением варягов потому собственно, что весь характер его исследований о древней Руси -- преимущественно этнографический. Сближения, которые он делает между образованием русского государства в IX веке и литовского -- в XIV, вовсе не похожи на те лирические клики, которыми г. Погодин венчал своих норманнов. Оттого с самого начала русской истории г. Костомаров предполагает следить в ней борьбу двух начал -- вечевого и единодержавного. Г-н Погодин, напротив, в параллели русской истории с европейской истощается в доказывании того, что у нас никогда никакой борьбы не было, что везде была тишь да гладь, да божья благодать, что все было мирно и прелестно до последней степени и что в этом именно и заключается противоположность русской истории с историей Запада. Говоря о народе и земле, например, г. Погодин выражает вот какие мысли (стр. 191):
Земля на Западе досталась сполна пришельцам, а у нас осталась, как прежде, в общем владении народа, под верховною (отвлеченною) властию князя, который о ней не думал, потому что не имел никакой нужды. Народ на Западе, побежденный и покоренный, был обращен в рабство, а у нас остался свободным, как был, потому что не был покорен. Вся перемена состояла только в дани, которую он начал платить князю или его приказчикам, дани естественными произведениями, в коих был у него излишек и коих девать было некуда, -- следовательно, не отяготительной.
Одним словом -- наш народ был посажен на легкий оброк, а западный осужден на тяжелую барщину. Оброк и барщина сами по себе составляют теперь еще важное различие для поселянина, уже смиренного, ручного, а что сказать о тяжелом оброке и легкой барщине в первое время гражданских обществ, близкое к природе и естественной свободе?
И ведь известно, что такой взгляд на наш народ проводится г. Погодиным через всю русскую историю. Если же когда и приходится признать, что положение народа несколько неудобно и скудно, то у г. Погодина с Шевыревым есть на это превосходное объяснение. Дело все происходит, по их уверению, по доброй воле народа, от прекрасных свойств его. Известен знаменитый афоризм г. Шевырева: "Не жаден русский народ, не завистлив: летает вокруг его птица -- он не бьет ее, плавает рыба -- он не ловит ее и питается скудною и даже нездоровою пищею!.."6
Ничего подобного не в состоянии проповедовать новый исследователь, разрушающий результаты скандинаво-мистических воззрений, и вот это-то должно составить несчастие всех патриотов-мистиков, подобных г. Погодину!..