-- Помилуйте, ваше превосходительство!-- сказал я, вспомнив недавние рассказы о том, как в полиции и в земском суде скоро дела делаются,-- это долго протянется...
-- Довольно долго, а вы пока посидите в полиции!
Меня обратно привели в дворянскую. Минут через десять вошел ко мне полициймейстер, наговорил любезностей, назвал меня "мой милый" и ушел. Едва успел он уйти, как вошел старик квартальный.
-- Что ты задумал?-- закричал он,-- с самим полковником {Подполковников в этом быту всегда величают полковниками.} (энергическое слово)! Да и как ты, губернский секретарь, смел носить мужицкое платье! -- Я тебя в Сибирь упеку (энергическое слово)!.. Я своему государю подпоручик, хоть худенькое платье, но все дворянское...
Вовсе не чувствуя самолюбие свое оскорбленным квартальническою бранью и не желая перебранкою становиться с ним на одну доску, я ему не отвечал ни слова, несмотря на то, что эта брань продолжалась более часа. К вящшему моему удовольствию этот строгий господин не позволил затворять дверей, и все просители, приходившие в полицию, считали долгом подивиться на меня.
Был час уже четвертый, а есть мне не хотелось, и я снова не мог не отказаться от предложенного мне Николаем Федосеевичем обеда.
-- Милый мой! -- проговорил полициймейстер, входя ко мне в дворянскую на другой день поутру.-- Зачем вы здесь сидите?
-- Вам угодно было посадить меня.
-- Ступайте, сейчас же ступайте!
-----