-- За переодеванье, мой милый!
-- Пять минут назад я видел его в плисовой поддевке,-- проговорил, улыбаясь, частный.
-- И я тоже,-- подтвердил квартальный,-- мы его караулили.
Опять повели меня в полицию, где я высидел снова шесть дней!.. Я хотел писать в Петербург, в Москву к своим знакомым, но мне не позволили. На третий день мне задали какие-то вопросные пункты: какого я вероисповедания, женат или нет, есть ли дети и где оные находятся, знаю ли я грамоте и т. п. Я тотчас же написал, что я вероисповедания православного, холост, грамоте знаю, и отдал эти вопросы квартальному, который мне сказал: "Напрасно торопились, эти бумаги раньше недели никуда не пойдут".
Сидели ли вы в карцере? -- скучно сидеть одному! Но вы не можете себе представить, что испытывает человек, когда его не оставляют ни на минуту одного, а в моей комнате постоянно, и день и ночь, сидел десятский.
-- Христа ради, позвольте мне написать моим знакомым,-- несколько раз говорил я полициймейстеру.
-- Пишите, милый мой, пишите -- мечтайте! -- обыкновенно отвечал тот.
Но вот беда: никто не брался отнести мои письма на почту, боясь учинить беззаконие.
Погода была дурная и довольно холодная: полицию стали оклеивать новыми обоями и все окошки открыли.
-- Позвольте мне хоть одну строчку написать в Москву,-- сказал я полициймейстеру, кагда тот, уже в четвертый день, вошел ко мне и успел уже назвать меня "мой милый".