-- Не хотите ли ужинать? -- спросил меня г. Федосеев, входя ко мне вслед затем с кипою "Псковских ведомостей" и "Русского дневника".
-- Покорно вас благодарю,-- отвечал я, -- не хочется.
-- Покушайте,-- настаивал Николай Федосеевич,-- щи славные! Может у вас денег нет, робко прибавил он,-- так денег мне не надо: щи я вылью за окно -- все равно, мне их девать некуда.
Как ни совестно было отказаться от такого радушного и честно предложенного ужина, я отказался.
-- Можно здесь курить?-- спросил я у Федосеева.
-- Курите, сколько хотите!-- отвечал тот.-- Только я боюсь пожара, так я солдата здесь поставлю.
-- Нет, не беспокойтесь,-- я курить в таком случае не буду.
-- Курите, пожалуйста, солдат во всяком случае тут будет: курите, не курите -- солдат тут обязан быть.
Федосеев ушел; я закурил папироску и стал просматривать "Псковские ведомости". В одном нумере этих газет было объявление о выходе "Журнала Министерства народного просвещения", в другом -- "Сына отечества": других статей в литературном отделе не оказалось; но я никак не мог заснуть, диван, на котором я сидел, был так устроен, что на нем не только лежать, но и сидеть было довольно трудно; да к тому же солдат, легший у дверей, довольно сильно оказывал свое присутствие...
-- Вы не спите? -- спросил он меня часу в двенадцатом.