-- Да спать нельзя,-- отвечал я ему.
-- Э! Нельзя! Тут еще можно; вот, случается, в арестантскую запрут: там человеку и дышать не можно, народу оттуда не выпускают; там и поскудите; дух такой -- быть нельзя,-- проговорил солдат малороссийским выговором и опять захрапел.
Я снова принялся за ведомости и никак не думал, что мне тотчас же придется побывать в арестантской, в которой быть нельзя, по отзыву солдата. Я захотел открыть окно; не зная хорошенько полицейских обычаев, я опасался разбудить солдата и потому довольно тихо подошел к окну.
-- Куда ты, собачий сын?-- крикнул проснувшийся солдат,-- в окно хочешь выпрыгнуть! Я тебя...
Как я ни уверял его, что я не хочу, да и не могу выпрыгнуть со второго этажа,-- солдат не верил.
На шум пришел господин Федосеев.
-- Вам не угодно было тут сидеть!-- сказал он,-- вы хотели выпрыгнуть в окно,-- пожалуйте в арестантскую!
Меня повели в арестантскую.
Вы знаете, что я хожу по деревням, выбираю избы для ночлегов поплоше; стало быть, к грязи присмотрелся, но такой грязи, какую я нашел в арестантской, не дай бог вам видеть: я буквально целую ночь присесть не мог: комната... нет не комната, а подвал, довольно большой, перегороженный неизвестно для чего пополам, с мокрым полом, на котором поскудят и который не чистят; с одним окном в четверть вышиной и в аршин длиной... И этот подвал никогда не отворяют!
-- Ты за что попал?-- спросил меня один арестант, мальчик лет 18, как я увидал на другой день поутру, потому что в арестантской огня не было.