72. В. В. и Л. И. КОЛОСОВСКИМ
24 марта 1855. Петербург
24 марта 1855 г., СПб.
Давно собирался я отвечать Вам на Ваше письмо от 6 февраля, любезная тетенька и дяденька...1 Но так много было в это время разных происшествий, что они совершенно поглотили мое внимание. А потом новый ужасный удар поразил меня... Смерть Юленьки, так неожиданно случившаяся в то самое время, когда она почти совсем уже была устроена,1* когда я уже радовался, надеясь свидеться хоть с ней в этом году здесь, в Петербурге, -- эта смерть столько принесла мне горя, что я до сих пор еще не могу опомниться... Как будто какое-то проклятие тяготеет над нашим родом, как будто так уж суждено, что из поколения в поколение переходят и должны переходить в нем только одни непрерывные бедствия!.. Тошно, горько, тяжко на свете... Зачем было родиться на свет, чтобы так страдать с ранней молодости, чтобы так провести лучшие годы, которые даются для наслаждения и радости человеку!..
Бесцветно и безотрадно проходят дни мои, и каждый новый день страшит возможностью новой утраты!.. Страшно -- горько, когда по целому месяцу не получаешь известий ни от кого, ни от кого!.. Как будто нет больше родной души для меня в мире!.. Как будто суждено несчастному быть забытым и брошенным всеми на свете... Я плакал, читая письмо Ваше, моя милая тетенька, и слезы эти так облегчали, так успокоивали мое разбитое сердце... Ваши строки напомнили мне былое время, которое уже никогда не возвратится, напомнили мне мою страдалицу-мать, с ее душою, полною безграничной, вседейственнои любви... О, зачем, зачем я потерял тебя, моя чудная, незабвенная, родная моя, мой гений-хранитель в превратностях жизни!.. Отлетела она от нас, и рушилось все, на чем опиралось спокойствие и счастье семьи!.. Не возвратить мне вас, молодые годы; не повторить уже никакою волшебною силою чудных, золотых впечатлений детства!.. Горе и страдания последуют по пятам за бедным сиротою-странником, брошенным по прихоти судьбы в безлюдной, бесплодной, беспредельной пустыне!..
Я предаюсь своим чувствам и забываю, что у Вас будет праздник, когда Вы получите мое письмо... Нет для меня праздника, нет для меня воскресения мертвых, -- и холодно, без сердечного чувства поздравляю я Вас с наступающим праздником. Желаю Вам провести его весело... Не желайте мне того же.
Не хотелось бы мне говорить Вам о себе, о своем внешнем положении, которое даже меня самого так мало интересует... До сих пор ни строчки никому еще не писал я об этом...2* Но Вы своею заботливостью вынуждаете меня говорить и об этом.2 Будьте уверены, что я ни в чем не нуждаюсь здесь, особенно теперь. К святой выдали нам новые сюртуки, шляпы, шпаги и пр. ... У меня еще осталось более половины тех денег, которые я взял с собою... Для меня слишком ничтожны те маленькие лишения, к которым я должен был приучить себя... Теперь решительно ко всему я привык -- и к казенному сбитню,3* и к брюквенному соусу, и к выростковым сапогам, которые я сам чищу...4* Да что!.. Стоит ли об этом говорить!.. Поверьте, что все это не доставляет мне ровно никакой неприятности, и, пожалуйста, обо мне не беспокойтесь!..
Недавно я простудился и недели две лежал в больнице... В это самое время получил я и известие о смерти Юленьки: оно меня еще больше расстроило, и я пролежал, может быть, несколько дней лишних... До сих пор еще чувствую слабость.
Будучи уверен в Вашем родственном расположении ко мне, я умоляю Вас, дяденька и тетенька, обратить его и на моих сестер и братьев. Мне, собственно мне, ничего не нужно: я буду доволен, если хорошо будет сестрам и братьям моим...
Не пишу ничего Анночке, потому что не имею ничего особенного сказать ей. Передайте ей, что я здоров, помню и люблю ее и что не сомневаюсь нисколько в том, что ей хорошо у родных.