Давно уже я собирался писать к тебе, моя милая, любезная, добрая Катенька. Я виноват перед тобою, заставивши ждать моего письма целых два месяца. Но мои занятия были так велики во все это время, что у меня совершенно не было свободной минуты. У нас с начала мая идут экзамены и теперь уже приходят к концу. Я по всем предметам сдаю экзамены прекрасно: ты этому порадуешься, так же как я радовался твоим успехам в училище. Я недавно был у преосвященного Феодосия.1* Он прекрасно принял меня, отзывался с большой похвалой о твоих успехах и способностях, очень жалел о твоей болезни и говорил, что напишет в Симбирск, чтобы тебя отправили на серные воды -- лечиться от золотухи. Я ему чрезвычайно благодарен за попечения о тебе... Вообще в нем нашел я доброго, благородного, прекрасного человека. Надеюсь, что ты не имеешь причины жаловаться на что-нибудь в своем положении, исключая, разумеется, тяжкой нашей горести о потере отца и матери... Это уже ничем не заменимо, и -- поверь, что, живя с близкими людьми, в своем даже доме, чувствуешь всю силу своего горя ничуть не меньше.

Меня очень беспокоит твоя болезнь мой друг Катенька. Вот уже два месяца, как ты страдаешь, а ведь это много значит для такой маленькой, слабенькой девочки, как ты. Пожалуйста, не скрывай своей болезни, а, напротив, опиши, если можешь писать, все как можно подробнее; скажи, чего тебе недостает, чего хочется. Тебе пришлют, или же я попрошу преосвященного, и он разрешит дать тебе, что нужно и можно. Поверь, что я никогда не забываю тебя, хоть и не мог до сих пор часто писать к тебе. Вот когда кончатся экзамены, тогда я часто буду писать, буду говорить с тобою много, много. Недавно я получил письма от Прутченко, от тетеньки и от Василья Ивановича.1 Ванечка, как узнал я из этих писем, тоже был болен золотухой, но ему помогли, давая пить какой-то наборный чай, и теперь он почти здоров... Жаль Юленьки. Она, бедная, тоже должна бы поступить в училище Царскосельское, а вместо того бог взял ее к себе. Что делать?.. Да будет воля господня... Желаю и тебе постоянно, во всех мыслях, во всех обстоятельствах, всегда утешаться надеждою на бога и преданностью его святой воле. Знаю, что тебе, верно, грустно, и скучно, и тяжело; но могу тебя уверить, что твоя судьба еще не так печальна, как ты, может быть, думаешь. У тебя есть люди, которые о тебе заботятся, которые готовы внимать с участием каждому твоему слову, каждой мысли, исполнить каждое твое желание, разделить с тобою радость и горесть, жертвовать всем для твоего счастия... Будь только благоразумна и откровенна со мною и с тетенькою,2* милая сестра моя. Будь уверена, что мы всё готовы сделать, чтобы доставить добро тебе. Можешь просить от нас всего, что только в наших силах... О своей болезни не слишком беспокойся, моя милая Катенька: это, ведь ты знаешь, очень обыкновенная болезнь, которая хоть и долго иногда продолжается, <но> не бывает слишком опасна, при соблюдении разных предосторожностей, которые, конечно, тобою и соблюдаются, по предписанию доктора. Прощай, моя душечка, не грусти много и пиши ко мне и к тетеньке, если можешь. Если же не можешь сама, по болезни, то попроси Рудольфа Павловича3* известить нас о тебе. Мы все о тебе очень заботимся, и письма твои радуют меня чрезвычайно. Отвечай мне; я во всяком случае буду писать тебе еще раз в этом месяце. 18-го числа у нас кончатся экзамены, и я буду совершенно свободен. Ты в последнем письме2 не пишешь мне о Рудольфе Павловиче и Амалии Богдановне; вероятно, они по-прежнему к тебе внимательны и не оставляют тебя. Не дичись и ты их, будь к ним ласковее, любезнее, откровеннее. Прощай, душенька, до следующего письма.

Н. Добролюбов.

1* Симбирского епископа. -- В следующих письмах Николай Александрович называет этого преосвященного не Феодосии, а Феодотий -- кажется, правильнее.

2* У которой прежде жила, Фавстой Васильевной.

3* Ренненкампфа.

77. Ф. В. БЛАГООБРАЗОВОЙ

12, 15 июня 1855. Петербург

Июня 12, 1855 г., СПб.

Давно уже, давно, милая тетенька, хотелось мне писать к Вам, но до сих пор не позволяли мои занятия. В начале прошлого месяца я получил Ваше письмо с пятнадцатью рублями.1 Меня очень удивило то, что Вы, не довольствуясь попечениями о моих сестрах и братьях, захотели еще уделить и мне частичку Ваших материальных средств, столь небогатых и столь необходимых для Вас самих с новым семейством Вашим. Во всяком случае, я был тронут Вашею любовью и заботливостью, я принял Ваш подарок как напоминание о заботливости и нежности материнской и отцовской, какою я некогда так безмятежно пользовался. Благодарю Вас от искреннего сердца, но умоляю -- не беспокоиться обо мне. Я, собственно, не терплю никакой нужды; да если бы и терпел, так это не беда. Не лезти же мне в число франтов и аристократов между товарищами. Будет время -- может быть, и наши обстоятельства поправятся; тогда можно будет позволить себе и лишнее. А теперь все наши заботы должны ограничиваться судьбою сестер моих, особенно старших. Воображаю, как они выросли, поумнели, похорошели. Верно, Ниночка теперь стала старательна, заботлива, обдумывает свои дела и слова; верно, и лицо ее стало теперь чисто, и она совершенно здорова...