Прости меня, друг, за мои упреки: поверь, я люблю тебя и жалею о тебе. Знаю, тебе тяжело... Знаю и то, что теперь в Нижнем нет тебе другой невесты; но свет -- не в одном Нижнем, и притом -- отчего не подождать тебе? Отчего и не уступить, хоть на время, предубеждениям общества, среди которого живешь ты? Я более имею права презирать это общество, но, признаюсь тебе, в этом случае я уважу его мнение, и моя сестра с братом исчезнут из Вашего дома в ту минуту, когда вступит в него эта женщина. С сокрушением сердца я тогда отрекусь от тебя, как отречется и все общество, к которому ты принадлежишь. Прощай, мой брат и друг доселе, -- и верь искренности и неизменности моих слов.

Н. Добролюбов.

82. М. И. БЛАГООБРАЗОВУ

30 июля 1855. Петербург

30 июля 1855 г.

Через несколько дней после отправления к тебе моего письма я получил твое.1 Хоть больших радостей от него я и не ожидал, но все-таки приятно было получить от тебя известие: все лучше, чем ничего... Из письма увидел я, что ты в добром здоровье и здравом уме; следовательно, остальное все как-нибудь устроится, ежели только ты не вздумаешь упрямиться. Будучи уверен, что ты принял последнее мое письмо так, как я его писал, то есть совершенно по-дружески, по крайней мере не надулся за него, я продолжаю говорить с тобою моим прежним тоном и с прежним искренним расположением. Расскажу тебе об исполнении мною твоих комиссий. Главную2 я исполнил через два дня по получении твоего письма, то есть 26-го числа, во вторник. В воскресенье был праздник, и, следовательно, присутствия в инспекторском департаменте не было, а в понедельник не успел. В департаменте мне сказали, что губернии представляются министру в алфавитном порядке, и потому до Нижегородской черед еще не дошел, а будут в докладе ее представления не ранее двадцатых чисел августа. Я хотел узнать, нельзя ли чего-нибудь сделать для устранения препятствий, о которых ты мне пишешь, но увидел, что тут одно может быть препятствие -- воля министра. Молодой чиновник, к которому обратился я за справкою, очень любезно объяснил мне, что дела эти совершаются обыкновенно таким образом: министру представляется длинный список представляемых, и если этот список покажется ему очень велик, то он возьмет да и зачеркнет, без дальних справок, несколько десятков -- с начала, в середине или в конце реестра, смотря по тому, как ему вздумается. Если ты попадешься ему под руку, между прочим, то, уже конечно, никакая человеческая сила не спасет тебя от бесчиния до следующего года. Нужно, следовательно, подождать, не пошлет ли судьба удачи. После 20 августа справлюсь опять и немедленно напишу к тебе.

Другую просьбу твою 3 исполнить гораздо труднее. Как человек не слишком искательный и притом не поступающий в гражданскую службу, я не старался приобретать здесь связи, а довольствовался легкими, случайными знакомствами, которые посылала мне судьба. Таким образом, кроме Галахова,1* я мог бы обратиться только к троим людям. Один из них сенатор4 и мог бы сделать то, о чем я его попрошу. Но его ведению подлежат дела министерства иностранных дел: туда ты попасть не можешь, по незнанию иностранных языков. Заставить же старика ездить и просить за тебя других я не могу: мало еще знаком с ним для этого и опасаюсь обременить его подобной просьбой. Другой господин -- директор департамента Княжевич.2* Этот находится даже в вашем министерстве,3* и перейти к нему на службу было бы тебе очень удобно. Но тут опять новая помеха: познакомился я с ним посредством Прутченко, они закадычные приятели, и как только Княжевич узнает, что ты служишь у Бориса Ефимовича, тотчас же, ничего не говоря и не обещая, отпишет ему и спросит его мнения.4* В этом я уверен, как дважды два четыре. Следовательно, оставался еще один -- начальник отделения, у которого я теперь даю уроки сыну и у которого живу на даче все лето.5* Я и обратился к нему, в самый день получения твоего письма. Не прося прямо места -- потому что он не может его дать, а может похлопотать только,-- я спрашивал его мнения и совета о том, каким образом удобнее перебраться сюда на службу, на какую выгоднее, и нельзя ли помочь как-нибудь этому делу. Он начал тем, что напал на столичную службу, насчитал мне множество примеров, что здесь студенты университета киснут в палатах и ждут не дождутся местечка в министерстве, сказал, что молодой человек без высшего образования здесь совсем пропадет, и заключил тем, что если и можно с большими усилиями получить здесь место, то разве без жалованья, да и то нужно ждать неопределенное время. Вот тебе результат моих попыток. Если ты непременно хочешь, я попытаюсь еще похлопотать через одного товарища, с которым я очень близок и которого отец тоже начальник отделения. Только едва ли что-нибудь выйдет из этого. Жаль мне, что не могу услужить тебе, как бы хотел; но -- видит бог, что я не имею сил для этого. О месте в почтамте5 -- жалею, что ты не написал мне раньше двумя неделями: тогда я бы обделал это дело без всякого затруднения. Здесь была жена нижегородского почтмейстера, С. И. Буринская, и я провел с ней несколько часов очень приятно. Она давнишняя приятельница с женою того господина, у которого живу я, была у них несколько раз, я представлен был как учитель их сына и как нижегородец, нашел много общих предметов, о которых расспрашивать и рассказывать было интересно и для меня и для нее. Кстати, упомянул я о своем знакомстве с Галаховым, и она сделалась ко мне еще ласковее. Тут бы стоило сказать несколько слов, и дело было бы слажено. Теперь она давно уже уехала. Впрочем, если тебе некуда будет деваться более -- напиши мне, и я постараюсь действовать через мать моего ученика, чтобы она попросила свою приятельницу, а та своего мужа. Могу я также просить и С. П. Галахова (хлопотать через его жену будет лишнее; да она притом возвратится в СПб. тогда уже, когда и Галахова в Нижнем не будет: а ведь он и имеет там влияние только как ревизор). Но это только в крайнем случае, потому что переписка по этому делу будет довольно щекотливая вещь...

Ну, теперь на все твои комиссии. -- худо ли, хорошо ли -- ответ сделан. Сам обсуди свое и мое положение и реши, что нам делать.6* А я опять тебе повторю: побойся бога -- не убивай мать свою; она так любила и любит тебя... Не говорю тебе -- откажись совсем от своего предприятия,7* а по крайней мере отсрочь его на неопределенное время и поставь себя в порядочное положение, чтобы на тебя не указывали пальцами. Ведь бог знает, как на тебя теперь смотрят. Я бы тотчас же принялся хлопотать за тебя перед Буринской -- да боюсь: что, если пакостная история твоя наделала шуму в городе и она уже слышала о тебе? Надобно осрамиться будет, вместе с тобою... Ведь дернул же тебя черт на такую гадость! Отвяжись, брат, от нее,8* пожалуйста,--постарайся отвязаться... Имей немножко побольше энергии и воли над собой (а не над бедной матерью9*): ведь ты уже не ребенок.

Я, брат, тоже жду себе больших и больших неприятностей. В известных тебе стихах6 затронут был кн. Вяземский и назван продажным поэтом. Теперь вдруг, ни с того ни с сего, он сделан товарищем нашего министра.7 Мое имя известно; не мудрено, что обиженные мною приятели его подожгут, и в институте меня не будет.10* Начальники из желания угодить товарищу министра начнут снова меня преследовать, и даже защищать меня всякий побоится. Каюсь теперь в неосторожности, да утешаюсь хоть тем, что это11* по крайней мере не дело, а слово, и слово довольно неглупое и имевшее своего рода успех... так что все-таки много есть людей, которые в душе всегда будут за меня.

Ну, теперь прощай. Благодарю тебя за любовь к Ванечке: я и ожидал от тебя хорошего расположения к нему, потому что это был всегда твой фаворит и потому что в любви твоей к нашему семейству я никогда не сомневался. Желаю, чтоб твое ослепление насчет известного обстоятельства не разорвало наших отношений, так хорошо установившихся, особенно в последнее время.