Прощай, мой друг, пиши ко мне, пожалуйста.

Об Иване Кузьмиче7 тогда же я справился, да ничего путного не узнал, кроме того, что ему отказано... Я просил одного из товарищей, который знаком с Брюловым,8 разузнать, как, за что отказано и что нужно делать. Может быть, он что-нибудь узнает... Тогда и напишу...

1* Существенную важность имел тут, разумеется, голос Некрасова, сказавшего Николаю Александровичу, что просит его писать в "Современнике" сколько успеет, чем больше, тем лучше.

2* Должно понимать: к кругу Некрасова; впрочем, множественное число "к некоторым кругам" имеет буквальную справедливость: Николай Александрович уж был тогда сотрудником не одного "Современника", но также "Журнала для воспитания".

3* Князь и княгиня Куракины,9 у которых давал он уроки, выразили готовность сделать все надобное для того, чтоб он получил формальное право отказаться от учительской службы в провинции и остаться в Петербурге. По тогдашним правилам, место домашнего учителя освобождало учившихся на казенный счет от обязанности служить на должности учителя в правительственных учебных заведениях. Николай Александрович решился быть у Куракиных домашним учителем не по названию только, но и на деле, если это будет необходимо для устранения придирок Давыдова; тогда он получал бы жалованье от князя и княгини Куракиных. Но обошлось без этого: он только считался домашним учителем у них.

117. В. В. и Л. И. КОЛОСОВСКИМ, АННЕ А. ДОБРОЛЮБОВОЙ

6 апреля 1857. Петербург

6 апр.

Хотелось мне поздравить Вас с светлым праздником, милая тетенька и дяденька, да за разными хлопотами не успел сделать этого вовремя. Но лучше поздно, чем никогда, и потому поздравляю Вас теперь с праздником уже прошедшим. Надеюсь, что Вы провели его весело и благополучно, и желаю того <же> веселья и радости и на все будущее время. Верно, у Вас, дяденька, было много трудов и хлопот во время поста и пасхи; но зато по крайней мере теперь Вы хоть немножко отдохнуть можете. Архиерей нынешний,1 говорят, у вас человек хороший и, верно, не теснит и не тревожит священников, подобно бывшему преосвященному Иеремии. Кстати: если будете мне писать, то напишите, как идут ваши нижегородские дела, что у вас теперь делает белец-архиерей Лебединский? Продолжает ли нос его кривиться на сторону, соразмерно с искривлением души, или уже перестал, потому что более кривиться не может? Сгнил ли совсем Иван Львович2 или еще продолжает гнить? Кто сильнее раскачивается теперь -- соборный колокол или голова отца Паисия, весьма, впрочем, почтенного архимандрита? Словом, опишите мне, что есть в Нижнем особенно замечательного. Я, с своей стороны, желал бы сообщить Вам все, что можно, о наших общих знакомых, да, к сожалению, почти ни с кем из них не вижусь теперь. Отец Макарий уехал в Рязань ректором, отца Парийского3 не видал я после приезда из Нижнего, Н. И. Глориантов сделался экономом в академии и, говорят, греет себе руки; впрочем, я сам этого тоже не видал, потому что ныне не хожу к нему. А больше, кажется, никого здесь и нет из нижегородских. Если кто-нибудь еще есть, то скажите мне: может быть, мне удастся отыскать земляка и познакомиться с ним.

Вас, моя добрая тетенька, прошу не сердиться на меня, если и это письмо покажется Вам неприличным. Я и то удерживаюсь; а хотелось бы еще кое-что написать, о лунатизме Перши,4 о басе Никольского дьякона, который, однако, по моему мнению, не в состоянии заглушить сплетней своей милой супруги, и о многом другом. Ну, да на этот раз бог с ними.