Тверь, 23 июня
К удовольствию или неудовольствию твоему, любезный мой Александр Петрович, предполагавшаяся переписка моя с тобой должна начаться просьбой с моей стороны. Вот она, без предисловий. Я взял недавно книгу: донесение следственной комиссии о 1825 годе1 -- у студента Кипияни2 и обещал отдать ему ее до отъезда. Но, укладываясь, второпях я ее отложил куда-то и позабыл о ней. Посмотри, пожалуйста, не отыщется ли она между теми книгами, что остались в лаборатории. Если она там, то сделай одолжение -- передай ее сам или через Сциборского или другого верного человека в дом Корзинкина (кажется), на углу Вознесенского проспекта и Адмиралтейской площади -- вход парадный с проспекта (на левой стороне), в самый верх, на левой руке, без надписи (а на правой надпись -- Браун). Тут живут студенты восточного факультета -- кавказские. Спроси Кипияни; если его нет дома, оставь книгу и попроси передать. В случае же, если, паче чаяния, ее в книгах моих не окажется, то поспрошай о ней, пожалуйста, у Шемановского (если он еще не уехал; потому и не пишу к нему, что не знаю, застанет ли его письмо мое в Петербурге), у Александровича, Буренина, Львова и пр. Бордюгов, вероятно, теперь уже на дороге в Тверь. Похлопочи, сделай одолжение. Я в таком глупом положении остался пред этим господином Кипияни... Ты можешь быть моим освободителем.
Кстати: напомни Сциборскому, чтобы он достал поскорее Бруно Бауэра3 и отдал Николаю Петровичу.1* Кланяйся им всем.2* Не пишу к ним потому, что они на меня дуются. Я подожду, пока станут ко мне писать, потому что с некоторого времени возгордился страшно.3* Адрес мой: в Нижний Новгород, в дом Благообразова, на Зеленском съезде, напротив соборного дома. Пиши ко мне. Я потерял, к несчастью, письмо Лебедева4 и потому не знаю в точности адреса. Но, кажется, так: его благородию г. студенту Лебедеву, в Аренсбург, в дом генерала Экборта. Или другая какая-нибудь немецкая фамилия: ты, верно, знаешь. Пиши к нему, кланяйся от меня, пошли мой адрес, а я не знаю наверное, куда писать. Пришли мне фамилию его генерала.
Спроси Буренина, передал ли он, по моей просьбе, Чичерина диссертацию;5 если нет, то возьми и занеси ее сам когда-нибудь к Срезневскому.
Завтра отправляюсь я с Пыпиным и Вороновым6 (не тем, который тебе так ненавистен, а с медиком, знакомым Николая Петровича) до Рыбинска, а оттуда до Нижнего. Надеюсь кончить свой путь 28-го числа.
Прощай. Больше писать не хочется. Я сегодня два раза пил кофе, три раза -- чай, один раз завтракал да два раза принимался обедать -- и все неудачно, и все это начиная с двух часов пополуночи. Вследствие этого я очень утомлен и сердит, особенно на тверскую гостиницу Миллера. Вот уж четверть часа, как приказал я человеку подать мне стакан воды; но я успел написать это письмо, а он еще и не думает нести воду. И ведь не то, чтобы парень позабыл: нет, он принесет, только когда вода успеет нагреться и чуть не вскипятиться, точно так, как котлету он принес мне тогда, когда она уже успела замерзнуть... Славный, расторопный народ эти русские в службе у немца!
Когда будешь в Валдае, кланяйся Михайловскому7 и попроси кончить то, что им было начато в институте.
Н. Добролюбов.
1* Турчанинову.
2* Турчанинову, Сциборскому и другим, поверившим, что Николай Александрович хотел помириться с Давыдовым.