2* Он заснул, как это видно по ходу дела.

3* То есть вслед за товарищем уснул и Николаи Александрович.

4* Город Вязники.

5* "Через два стеклышка" значит, вероятно, не через бинокль, а через очки. H. A--ч еще в Нижнем стал носить очки; но, кажется, редко надевал их; так должно думать по рассказу его в "Дневнике" 1853 года о том, как он в зале Дворянского собрания смотрел с хоров на выборы: он пришел туда без очков и долго не решался надеть; надел только, когда подошел дядя и сказал, что надеть их не будет нарушением приличия.

6* Александра Ивановича Щепотьева; прежде он жил в доме Добролюбовых. Они оставались близкими знакомыми.10

9. А. И. и З. В. ДОБРОЛЮБОВЫМ

10 августа 1853. Петербург

СПбург, 10 авг. 53 г.

Из первого письма моего Вы уже знаете, добрые и милые мои папаша и мамаша, что я благополучно прибыл в Москву. Так же точно благополучно переехал я от Москвы до Петербурга, по пресловутой в наших краях железной дороге. Я не успел рассмотреть хорошо устройства станций на этой дороге, -- ни московской, ни петербургской: московской потому, что приехал поздно, за четверть часа до отправления. Сначала задержал нас высокопреосвященный Филарет, к которому ходили мы принять его благословение, а потом долго хлопотал я в почтамте с деньгами Леонида Ивановича.1* Кстати -- уведомьте его при случае, что поручение его я исполнил самым неудачным образом: не нашел в Москве никого из тех, которым мог передать его деньги, и переслал их в Горки по почте, а перстень так и остался у меня. Таким образом, сама судьба идет наперекор убеждениям Леонида Ивановича, который прочит меня в монахи:2* через него же она посылает мне перстень... Приехав на станцию железной дороги, я прежде всего должен был взвесить чемодан, отдал за него рубль серебром (по две коп. сер. с фунта), получил No, который наклеили также и на чемодане, потом показал свой билет,3* взял билет на место, заплатил семь рублей4* и сел в вагон. В Нижнем я имел самое нелепое понятие о вагоне и даже несколько удивился, когда ввели меня в настоящий, а не воображаемый. Я представлял себе вагон просто экипажем, хоть и особенной формы, но все же экипажем, а между тем он есть не что иное, как маленький четвероугольный домик -- настоящий Ноев ковчег, -- состоящий из одной большой комнаты, в которой поделаны скамейки для пассажиров. Он имеет двери с двух сторон, окошечко вверху и по бокам -- четыре; аршина четыре в ширину и сажен пять или шесть даже -- в длину. В ряд садится в нем -- вдоль десять, а поперек четыре человека, итого сорок человек всего: обстоятельство довольно неприятное, потому что в вагоне делается душно, особенно если попадется сердитый кондуктор, который никак не хочет ни отворить дверь, ни выпустить пассажира на платформу, из опасения, что он упадет. Весь день ехали мы прекрасно, ночь -- не совсем удобно, потому что спать неловко, особенно ежели попадется сосед довольно беспокойный. Со мной рядом сидела во всех отношениях очень приятная дама,1 но только постоянно ворчала к вечеру, что очень счастливы те, кому пришлось сидеть одному на скамейке. (А надобно заметить, что скамьи расставлены поперек -- по две в ряду -- и на каждой помещается по два человека; если же полного числа нет, то на некоторых сидит один.) Я отвечал ей, что совершенно согласен с ней и что если б была пустая скамейка, то я непременно бы занял ее, чтобы сидеть одному, и она замолчала. Я сидел в вагоне 3-го класса. Вагоны 2-го класса отличаются только тем, что в них ставится обыкновенно не голая деревянная скамья, а софа. В первом классе и драпировка, и кушетки, и кресла, и ломберные столы с зеленым сукном -- все удобства; вагон огромный. Впрочем, когда Вы поедете ко мне в Петербург, я бы советовал Вам сесть лучше во второй, чем в третий вагон. Удобство одинаков, но дело в том, что туда не всякий садится, что для Вас имеет большую важность. Конечно, при нас5* самые великие неприятности этого рода состояли в том, что возле меня немилосердно истребляли балык, да еще один купец выдрал за уши мальчишку за то, что он ушел с своего места, оставив без присмотра вещи, а тот не совсем вежливо, хотя и с большим юмором, высказывал ему причину своей отлучки; но в другое время, с другими пассажирами может случиться и что-нибудь худшее. Затем Вы, конечно, сами видите, что страху тут нет никакого: впереди едет паровоз, за ним -- в нашем поезде ехало восемь вагонов, мы мчались так, что я и не замечал ничего, что делается за стенами моего ковчега... Приехали мы в Петербург во время дождя, и дождя осеннего, мелкого, спорого. Нанял я извозчика за 25 коп. серебром до Духовной академии, товарищ мой также; смотрим, довез нас извозчик до Казанского моста и остановился: здесь, говорит. Так и сяк, спрашиваем будочника, где найти академию (а уж я знал, что у Казанского моста нет ее), он указал нам, и нас привезли на Васильевский остров, условившись, что еще четвертак я должен отдать за это. Приехали, смотрю -- Академия художеств!.. "Что ты за болван, братец мой! Куда ты завез меня?" -- "Да куда же, сударь? Мы только и знаем, что одну микодемию; разве еще есть какая"? Делать нечего, растолковал кое-как, что Духовная академия и Невская лавра значит то же, что Невский монастырь, и что тут же Невский проспект. Негодяй понял наконец, но очень основательно начал доказывать, что, привезши меня сюда за полтинник, он не иначе может довезти меня отсюда, как за полтинник же. Дождик продолжал лить, чемодан довольно тяжел, и я увидел себя в необходимости согласиться. Приехавши в академию, я нашел тотчас отца Иустина2 и узнал от него, что подобная история случается очень со многими. Вы бы сказали, говорит, чтоб вез в Невский монастырь или, еще лучше, на Невский проспект; а то ведь они ни Духовной академии, ни лавры не знают. Я обещал с редкою искренностию, что вперед всегда так буду делать. Иван Гаврилович6* оказался в этом случае ровно столько же глуп, как и я... В академии видел я всех земляков, кончивших здесь курс, представлялся А. П. Соколову,3 пил чай у него, сходил в столовую академическую, был у всенощной, после того представлен был инспектору и услыхал от него объявление, что до окончания экзаменов (то есть до сентября, вероятно) я должен жить на квартире; а Ивану Гаврилычу велел он отвести комнату, хотя и заметил ему: "Что Вы зверьком смотрите? Здесь это не понравится..." Земляки еще заранее отыскали мне комнатку недалеко от академии, за три рубля серебром в месяц, впрочем без стола. "Да что ж я буду есть-то", -- подумал я. Одной булкой нельзя питаться, а в трактире за раз возьмут, пожалуй, мой недельный бюджет... Предложил хозяину доставлять мне стол; говорит: "Не могу; вы иной день не придете, а я буду готовить; ведь у меня пропадет". Я обещал с вечера сказывать, когда не приду, и должен был согласиться платить рубль двадцать копеек ассигнациями на каждый день за стол. Конечно, это не совсем выгодно, но мое положение теперь таково, что им всякий спекулятор может пользоваться. Теперь расскажу Вам дело... Здесь случилось со мной весьма важное и, может быть, счастливое обстоятельство. На моей квартире нашел я поселившегося в одной комнате со мной студента Педагогического института,4 одного из тех, которые в предпрошлом году поступили в институт, не выдержав экзамена в Духовную академию. Наверху жили в том же домике два брата, один -- кончивший курс в здешней академии, другой -- студент Вятской семинарии, сыновья тамошнего ректора. Младший брат приехал было держать экзамен в Духовную академию, но брат не посоветовал ему, и он подает прошение в Педагогический институт. Вчера к студенту института пришел товарищ,5 живущий на даче, которую нанимают для студентов каждое лето и на которую мой соквартирец не попал только потому, что приехал из отпуска7* раньше срока (не подумайте, чтоб кто-нибудь из студентов должен был все время ученья жить на квартире). Этот товарищ рассказывал: в институте, "брат, слезы; на 56 вакансий явилось только 23 человека, и из числа их только 20 могли быть допущены к экзамену, потому что из трех остальных -- одному 38 лет, другому 14, третий какой-то отчаянный.8* Через несколько дней еще был экзамен: явилось пять человек, и все приняты почти без экзамена..." Я сказал, что если не примут в академию, то и я бы попытался, и студенты начали такие уверения,9* что мне даже не верилось. Наконец один начал советовать, чтоб я сходил на днях в институт, поэкзаменовался там (а это можно сделать без всяких письменных документов моих)10* и потом быть спокойным. Я сказал, что не вижу причины, для чего бы решаться на такую мистификацию, и он объявил мне вот что: "Теперь они11* в отчаянии и принимают всякого, а между тем хлопочут по всем гимназиям и семинариям.12* Например, один профессор выписал шесть человек из одной смоленской семинарии, где он сам учился. Министр объявил, что если к 1 сентября не будет полного комплекта, то он закроет заведение, а между тем у вас13* к тому времени только кончатся экзамены. Если вас постигнет неудача,14* куда вы тогда денетесь?.. А теперь,15* выдержавши экзамен,16* вы можете быть спокойны насчет академии. Если же вас примут,17* то придите только к директору и скажите: "Ваше превосходительство! Я получил от родителей письмо, в котором мне ни под каким видом не советуют поступать в Педагогический институт", -- и он, не имея в руках ваших документов, не может никак вступиться за это". Такой ход дела поставил меня в страшное раздумье. Мне бы так хотелось поступить в институт, что, выдержавши там экзамен, я бы стал умышленно молчать на экзамене академическом.18* Но, во всяком случае, я не решусь избрать окончательно место воспитания без воли Вашей, мои милые, дорогие, бесценные папаша и мамаша, которых теперь больше, чем когда-нибудь, люблю я. Умоляю Вас, решите мое недоумение, выведите меня поскорее -- если можно, ныне 19* -- из того мучительного состояния, в котором я нахожусь теперь... Пока еще можно воротиться мне,20* а между тем, кроме других выгод, у меня останутся в кармане (зашитыми) 35 целковых, которые, право, жалко отдать за неуклюжую шляпу и не совсем тонкий сюртук академический.21* Весь нынешний день я в таком волнении, что, как видите, даже бумагу взял вверх ногами,6 начиная писать к Вам. Простите. Все, что говорили о болезнях, и климате, и воде -- чистый вздор; я живу двое суток здесь и не чувствую их влияния. Желаю Вам всего, всего, что только есть лучшего на земле. Знакомых я действительно позабыл было на этот раз:22* так, пожалуй, не сказывайте им, что я писал к Вам.

Н. Добролюбов.