Москва, 6 авг. 53 г.
Воображаю, милые мои папаша и мамаша, с каким мучительным беспокойством смотрели Вы вслед удалявшемуся дилижансу, который оторвал меня от родимого крова.1 Вас тревожила не столько горесть расставанья, сколько страх грядущих неприятностей, которые могли встретиться со мною на неведомом пути. Но бог, которому молились так усердно все мы, и особенно Вы, добрая мамаша, милосердый бог сохранил меня цела и невредима. Вот мой путь.
Когда мы поехали, товарищ мой,1* вследствие некоторых влияний, находился довольно в [телячьем] расположении духа и потому начал тотчас сердечные излияния. Я не мешал ему, и потому скоро сам пришел незаметно к участию в его разговоре, то есть стал его слушать со вниманием. Впрочем, он не умел этим воспользоваться,2* и дело тем кончилось. Немного погодя я почувствовал вдруг, что мы остановились;3* скоро я выглянул, вижу -- ямщик хлопочет около лошадей; хочу спросить кондуктора -- его нет; через несколько минут, впрочем, является и он и на вопрос мой о причине остановки отвечает, что это, дескать, станция. С этим словом мы тотчас поехали: тут я понял, как хорошо сделали Вы, отправив меня в дилижансе. Вся езда была такого рода. Дорога большею частью шла лесами. Ельнику и сосняку -- несметное число; не диво, что нашим не дается ремесло топить торфом. Вечером 4-го пили мы чай в каком<-то> Черноречье, кажется; поутру 5-го, в четвертом часу, -- в Вязниках; напившись чаю, пока закладывали лошадей, я прошел его4* вдоль и поперек и, кажется, навел на жителей великое удивление: по крайней мере все встречные кланялись мне с какой-то нерешительностью и боязнью. Чем заслужил такое уважение, я, впрочем, не понимаю. Обедали мы во Владимире, это очень недурной городок, и если судить по той улице, чрез которую мы проезжали, то -- не хуже Нижнего; но кондуктор говорит, что только одна улица и есть порядочная во всем Владимире. Затем повечеру мы еще где-то пили чай, ночью проехали Покров и Богородск и в девятом часу во вторник приехали в Москву.2 До самой Москвы мы продовольствовались почти одним домашним запасом, а чаю, я полагаю, и в Петербурге мне не выпить: ужасающее количество; мятных лепешек станет на целую вечность, по замечанию Ивана Гаврилыча.3 За все это я, разумеется, очень благодарен Вашей трогательной заботливости. Что касается до матушки Москны, то я ничего но скажу о ней: "дистанция огромного размера!"4 Сейчас почти видел я ее с колокольни Симонова монастыря: я влезал на самый верх и действительно могу похвалиться, что видел всю Москву, разумеется, через два стеклышка.5* Сходя с колокольни, большею частию по винтовой лестнице, я насчитал 363 ступени: вышины в ней, говорят, 47 сажен; впрочем, это не знаю -- верно ли. Нынче же видел в Новоспасском и высокопреосвященного Филарета:5 он еще очень свеж, сед меньше Вас, папаша, но говорить едва может, как следует в церкви. Я стоял от него через три человека и едва мог расслушать некоторые слова из Евангелия, которое он читал на молебне... С ним служили два архимандрита, но отца Аполлония6 не было; поэтому прямо из Новоспасского поехали мы в Симонов, но нам сказали, что он (не Симонов, а Аполлоний) может принять нас не ранее вечерни; мы попросили отца Вениамина (бывшего оранского7 иеромонаха; он Вам свидетельствует почтение) доложить отцу архимандриту, что мы были, и затем отправились кататься по Москве; извозчик, по обыкновению, содрал с нас ужасно дорого. Завтра отправляемся в Петербург: в белокаменной смотреть больше нечего. Ходить по ней пешком -- невозможно, а поедешь --
Мелькают мимо: будки, бабы,
Мальчишки, лавки, фонари... и пр. и пр.
См. у Пушкина.8 Кстати: если хотите иметь понятие о всей Москве (вообще, то есть), то возьмите только у Александра Ивановича6* "Физиологию Петербурга", прочтите статью Белинского "Петербург и Москва",9 и Вы будете понимать ее лучше, нежели побывши в ней неделю: статья писана за десять лет, но с тех пор ничего не изменилось в главном.
NB. Надеюсь, мне нет еще нужды уверять Вас, что я люблю Вас столько, сколько можно любить нежнейшему сыну, и что я никого из знакомых не позабыл?
Н. Добролюбов.
Если кто-нибудь будет обижаться, что поклонов нет, то, умоляю Вас, напишите: следующее письмо будет состоять из поклонов, низких, нижайших и глубочайших.
1* Воспитанник Нижегородской семинарии Иван Гаврилович Журавлев, посланный в Петербургскую духовную академию на казенный счет, или, как тогда это называлось, "по вызову". Отправление "но вызову" производилось так: духовная академия присылала в семинарию требование прислать воспитанника; семинарское начальство выбирало воспитанники и, по одобрении выбора архиереем, посылало в академию на казенный счет.