3 апр.
Наконец улучил я полчаса свободных, чтобы сочинить тебе посланьице, дорогой мой Александр Петрович. Ты удивляешься и, конечно, не веришь тому, что в три месяца в первый раз случилось у меня свободных полчаса. Ты готов уже саркастически отпеть мне рацею, какую Бильдинский пел Ваньке.1 Но успокойся и рассмотри внимательнее те пункты, кои намерен я тебе представить.
Пункт 1 -- я лишен аккуратности в распределении своего времени;
пункт 2 -- я болен уже несколько месяцев;
пункт 3 -- я хандрю вследствие болезни.
Из соединения этих трех пунктов выходит то, что я иногда сижу по целым часам и о чем-то думаю, а о чем -- того я и сам хорошенько не знаю, да и того, что знаю, не могу рассказать другим. Кроме того, я бываю в разных местах и остаюсь дольше, нежели следует. Поверишь ли, что иногда на уроке (который кончается в час пополудни) я остаюсь завтракать, потом сижу до обеда, затем обедаю и после обеда захватываю еще значительную часть вечера. Для чего я это делаю -- не могу знать, но делаю нередко. При этом, однако же, не надо забывать, что дома есть у меня кое-какие занятия. Придешь поздно, примешься за работу, просидишь до поздней ночи -- поутру встанешь с тяжелой головой, потащишься на урок, потом где-нибудь и как-нибудь пообедаешь (иногда в первом, а иногда в шестом часу) и тут-то вот или читаешь какой-нибудь вздор, или думаешь такой же вздор, или, наконец (самое благоразумное), спать завалишься. Так и идет все время. Ничего не сделал, ничему не выучился в этот год и даже не пожил весело. В октябре простудился, похворал, к этому привязалась золотуха и до сих пор допекает меня. Теперь доктор уверяет, что в моей золотухе есть признаки сифилиса, и сколько я ни уверял его, что сифилисом никогда от роду болен не был, -- он продолжает утверждать весьма упорно, что сыпь на моем лице и теле имеет подозрительный характер. Угораздило его еще посмотреть мне в зубы, и он открыл, что в горле у меня есть какие-то раночки, которым быть не следует. Делать нечего, должен я был согласиться на прижигание ляписом, производящим ужасно кислое ощущение в прижигаемом месте. Просто черт знает что такое со мной делается. Может быть, и в самом деле закрытое заведение, в котором мы с тобою имели счастие учиться, имеет такое свойство, что в нем даже сифилис скрывается, чтобы потом отозваться хорошенько.2
Теперь ты поймешь, я думаю, что называю я свободным часом. Это такой час, в который я довольно спокоен сравнительно и не имею пред собой [отдаленной или] близкой грозы срочного дела, которым хоть и не занимаюсь, а все-таки руки себе связываю.
Напиши мне, пожалуйста, о Рязанской семинарии и о новом ее ректоре.1* Это мой бывший профессор, инспектор и потом петербургский приятель. Он имеет непреодолимое стремление сделаться митрополитом Евгением и для того роется постоянно в архивах, вторгается в разные ученые общества и все описывает да сообщает. В последние месяцы он издал громаду книг. Целый том Записок Археологического общества наполнен (буквально) его статьями.3 Он человек недалекий, но4 между монахами один из лучших. Как духовный администратор он, может быть, и скотина. Узнай и напиши мне это.5
Общество ваше оживит, вероятно, Салтыков,2* который на днях, кажется, едет уже к вам. Вот будет поле практической деятельности литератора! Пиши мне о нем, пожалуйста. Я думаю, что он будет держать себя страшно гордо или по крайней мере с большим гонором, как выражался, бывало, мой земляк Журавлев.
Что ваши рязанцы с своими крестьянами? Все еще не двинулись, кажется?6 Верно, нет между ними Ляпуновых Прокопиев!7 Жалко это очень!