24 июля. Старая Русса. Дмитриевская улица,
дом Гольтяева
Любезнейший дядюшка Лука Иванович и любезнейшая тетушка Варвара Васильевна с милыми сестрицами Аннушкой, Сонечкой и Машенькой и с братцем Митрофанушкой! Здравствуйте!
Давно я не писал к Вам, и Вы должны это мне простить за моими недугами. В Старой Руссе я теперь купаюсь в грязи, для излечения от золотухи, и, кажется, дело начинает идти на лад. По крайней мере сыпь по всему телу вышла страшная. Брал я здесь сначала соленые ванны, а теперь беру грязные; до сих пор наваливали мне по две шайки здешней черной грязи, а с нынешнего дня будут по три. Это еще мало -- иным сыплют по целому ушату. Кроме того, я пью здесь йод, о вкусе которого знает, я думаю, Михаил Иванович. Приезжих на воды здесь очень много, и все очень веселятся, кроме, впрочем, меня.
Не знаю, как идут дела в Нижнем. Вы мне не пишете, тетенька Фавста -- тоже, Василий Иванович прислал, бедный, несколько строчек;1 но он в таком положении, что нельзя и требовать от него каких-нибудь подробностей. Уведомьте меня и о нем, -- жива ли еще Елена Ефимовна?
В Вашем последнем письме2 понравилось мне название холерного бога. Ну, а Лебединского называете ли Иудою-христопродавцем? Ведь он очень похож на него. И рыжий отчасти, кажется, и сребреники собирает.
Кстати о сребрениках. Я обещал посылать их Анночке, да все как-то не удавалось. Думаю, теперь поправить свою вину разом. Для этого я распорядился отправить письмо это в Петербург, где остались у меня деньги, и оттуда уже вышлют Вам 100 руб.1* Не удивляйтесь поэтому, что я пишу к Вам из Старой Руссы, а штемпель на конверте петербургский. Я пробуду здесь еще числа до 10 августа. Отвечайте мне скорее сюда по адресу, выставленному в начале письма. Всем нашим кланяйтесь.
Ваш H. Добролюбов.
Надеюсь, что Анночка весела, здорова и умна. Об этих пунктах уведомьте меня поподробнее.
Я постараюсь вскоре послать Вам отсюда еще другое письмо, поподробнее.