говорит Байрон, в переводе Огарева,6 своей bien-aimée,7 -- и я убежден, что кто не чувствует того же самого относительно своей милой, тот не любит в самом деле, а обманывает себя, увлекаясь чувственностью или бездельем... Между тем к Терезе я никогда этого не чувствовал... Какая же это любовь?..
Если уж начал я говорить о любви, то трудно перестать мне: так сильна внутренняя потребность высказываться по поводу этой материи. Если бы ты видел, как горько, как безумно плакал я, объявляя Терезе мое решение о прекращении наших отношений... О чем были эти слезы? Всего скорее это был плач обидного сознанья в пошлом обмане самого себя, плач о том, что так долго не умел понять своей души и в своей ничтожности довольствовался таким мизерным чувствованьицем, принимая его даже за святое чувство любви... Несчастная, юродивая у меня натуришка, друг мой...
И ведь как я несчастен во всем, что только может хоть намекнуть на чувство удовольствия от женской ласки. Представь себе, что мои предположения о Бетти (над которыми ты смеялся) сбылись буквально. Недавно отправился я к ней, посидел с нею полчаса, но когда хотел остаться долее, оказалось, что ей нельзя... Ведь уж это ни на что не похоже.
Дождусь в Петербурге только весны, а потом уеду из проклятого города, где обрек себя на жизнь "без любви души, без радости".2* Если б уехать за границу, в Италию... Может быть, я там и отдохнул бы душою. Если же нет, вези меня в свою Хохландию... Я заранее уже мечтаю о том, как стану там есть галушки и ворочусь оттуда с жинкой, для которой мне так весело, так отрадно будет работать...
А теперь -- поверишь ли? Работа мне сделалась тяжела и отвратительна. Если бы не нужда в деньгах, не взялся бы за перо. Разреши мне после этого нравственную разницу между мною и девицами, продающими свои прелести: не такой же ли постыдный торг веду я, продавая прелести своего остроумия, учености и прочих высоких достоинств и в некотором роде святынь души моей?
[Твое3* поручение к Кочетовым я не исполню, потому что оно глупо дано. С какой стати и с какими словами явлюсь я к m-me, которой даже имени не знаю? Для разрешения этой задачи я просматривал даже письмо твое к ним и нашел, что оно весьма прилично для почтовой конторы, но совершенно в неприличное положение ставит подателя, о котором в письме нету даже намека. Зачем же тут его посредство?
Написавши этот вопрос, я вспомнил, что должен объяснить Кочетовым, что ты не знаешь их адреса (которого, впрочем, и я не знаю: ты не потрудился его мне сообщить), и мое положение представилось мне довольно сносным. Вслед за тем я еще раз заглянул в письмо и возблагоговел пред твоею мудростью, прочитавши постскриптум, которого сначала не приметил.4*]
Поручение к Кочетовым исполню завтра или в воскресенье.
Письмо твое получил я в то время, как у меня был Степанов.5* Он спрашивал, что ты пишешь о нем; я сказал, что велишь кланяться и больше ничего. Он хотел на днях писать к тебе грозное послание.
Ради бога, отвечай мне поскорее. Мне что-то очень тяжело теперь.