9 -- 10 апреля 1859. Петербург

Василий Александрович, мы давно дивились, что о Вас нет ни слуху ни духу, и уже редакция собиралась отправить сама к Вам деньги, для чего и вытребовала от меня на днях Ваш адрес. Если до сих пор Вы их не получили, так это потому, что на этих днях были хлопоты с выходом новой книжки журнала.

Деньги Вы можете получить от Ипполита Александровича Панаева, живущего на углу Загородного проспекта и Подольской улицы, против Технологического института, в доме Кузьмина. Застать его можете завтра утром.

Готовый к услугам Ваш Н. Добролюбов.

Василий Иваныч1 все собирался к Вам, но сделался болен и теперь никуда не выходит. Мы надеемся, что Вы нас посетите на праздниках.

171. И. И. БОРДЮГОВУ

22 апреля 1859. Петербург

22 апр.

Письмо Миши1 я тебе уже отослал, мой миленький. Портрет пришлю вместе с ключом;2 а ключ пришлю тогда, когда ты мне напишешь, где отыскать его. Я с ног сбился, искавши все это время; но не мог найти. Сегодня ты, я думаю, в скверном расположении духа; но это ничего. Я убежден, что ^ничего, потому особенно, что во мне твое горе, как оказалось, не производит особенной печали. А между тем истинные твои страдания во мне возбуждают всегда сочувствие. Правда, что я теперь сам-то доволен, не знаю чем. Может быть, тем, что вчера, с десяти до двух с половиной часов, сидел у одного восторженного господина и, вместе с другими пятью или шестью, говорил о том, что мне теперь так дорого и о чем с тобой мы тоже толковали... Я все более укрепляюсь в своей мысли.3

Относительно моей женитьбы тебе, кажется, беспокоиться нечего. Расскажу тебе один поучительный момент, из которого видно, пожалуй, какая я свинья, но сознание которого меня хорошо аранжирует4 в настоящую минуту. Недавно мне показалось, что в обращении А. С.5 со мной проглянула какая-то нежность, как будто начало возникающей любви. Это было для меня так ново и приятно, что я не мог не обратить своего внимания на чувство, возбужденное во мне этим случаем. Строгий анализ показал мне, что чувство это -- не любовь, а просто приятное щекотание самолюбия. Она меня еще и теперь очень интересует, даже гораздо больше, чем прежде; но, судя по тому, что именно пробуждается во мне при ее внимательности, -- я убеждаюсь, что весь интерес пропадет, как только я узнаю, что она меня полюбила. Теперь я только догадываюсь, что могу заставить ее полюбить себя;1* но все еще сомневаюсь и потому продолжаю с ней обращаться так, чтобы добиться приятной несомненности. Состояние это, когда надежда перевешивает сомнение, довольно приятно, и если бы она была столько умна, что весь век могла бы держать меня в таком состоянии, я бы завтра же на ней женился.2* Но я знаю, что таких умных женщин нет на свете, знаю, что очевидность скоро должна заступить место сомнения и надежды, и потому развязка моего любезничанья очень близка... Я даже, по всей вероятности, не стану и ждать того, чтобы она действительно меня полюбила; с меня довольно будет убедиться, что она совершенно готова на это...