Мы было принялись с Некрасовым сочинять стихотворение, которое начиналось стихом:
Душа летит в Армянский переулок...5
Но с первых стихов оно оказалось слишком свирепым, и без достаточного повода печатать его нельзя. Подождем, пока в Армянском переулке появится на нас ругательная статья,6 которую, говорят, Катков уже готовит.
В прошлом письме писал я тебе адрес твоего брата и спрашивал, верен ли он. Адрес этот: "в Кишинев, прапорщику 2-го саперного баталиона". Так ли? Напиши скорее. Я достал все программы Военной академии и только потому не посылаю их, что не уверен в адресе.
Недавно познакомился еще с несколькими офицерами Военной академии и был у нескольких поляков, которых прежде встречал у Чернышевского. Все это люди, кажется, хорошие, но недостаточно серьезные.7
Нынешний месяц я в "Современнике" подвизался мало -- потому что тропинкою бедствий занят был. Впрочем, всех москвичей выругал Обломовыми8 и сказал, что из них толку не выйдет ни малейшего. Не знаю, как это из цензуры выйдет.
Получил ли ты хоть Мишино письмо? Что Sophie? Когда ты сюда приедешь? Едешь ли все-таки в Харьков? Исхитишь ли меня, в случае надобности даже против моей воли, из обольстительных ручек, расшевеливающих мое сердце такими записочками? Я на тебя надеюсь, и более ни на кого. Дядюшка, прочитав записочку, никак не хочет верить, чтобы между нами уже не была решена женитьба...
Я от тебя ответа жду в понедельник. Напиши также, где отыскать ключ, который тебе, уж верно, не нужен; я хочу его прислать тебе вместе с портретом.
Н. Д.
Надпись на конверте с его пр-вом имеет целию -- внушить более исправности московским почтальонам.0