Я из домашних учителей перешел во второй корпус и числюсь там репетитором.4 На службу, впрочем, не хожу и жалованья не получаю, а живу тем, что беру от "Современника" за статьи (беру, впрочем, довольно много). Живу теперь с Некрасовым и Панаевыми в одном доме и почти в одной квартире. Со мной живет маленький брат и временно -- дядюшка,5 приехавший из Нижнего. Вот Вам мое внешнее положение. В половине мая думаю переехать на дачу вместе с Чернышевскими. Следовательно, до 15 мая мой адрес: на углу Литейной и Бассейной, дом Краевского, в квартире Некрасова; а после 15-го нужно уже писать ко мне через Николая Гавриловича (по-прежнему -- дом Тулубьева в Поварском переулке). Пишу это, надеясь, что Вы отвечать мне будете.

Николай Гаврилыч (которому некогда писать самому) поручил Михалевскому и мне сообщить Вам, что в случае приезда Вашего в Петербург он может постараться сделать что-нибудь в Вашу пользу. Считаю лишним прибавлять с своей стороны, что мною Вы можете располагать совершенно.

Ваш Н. Добролюбов.

Сообщите мне, пожалуйста, адрес Александровича,6 ежели знаете; и ежели ведете с ним переписку, то в первом же из следующих писем поклонитесь ему от меня и сообщите мой адрес. Надеюсь, что Вы это одолжение сделаете мне и в том случае, ежели сами не захотите отвечать мне.

173. И. И. БОРДЮГОВУ

1 мая 1 85 9. Петербург

1 мая

Что за дичь такая! Письма мои начали, кажется, пропадать на почте! 22-го, должно быть, я послал к тебе письмо, а еще ранее отослал тебе письмо Миши. В своем письме я говорил тебе о ней 1* такие вещи, которых не хотел бы видеть в руках у кого-нибудь другого... Уведомь, пожалуйста, не получил ли ты моего письма после того, как отослал свое. У вас там, в Москве, должны быть большие беспорядки после того, как Закревский променян на Строганова:1 недавно, говорят, два мильона фальшивых ассигнаций открыли; в неделе все дни перемешались: у тебя над письмом стоит среда, а на конверте -- 28 апреля, которое было во вторник...2 Черт вас знает, что у вас там делается...

Что касается до меня, то не беспокойся относительно моей судьбы: она решается "в настоящее время, когда"2* и пр. Решается она глупо, но я не виноват в этом и, может быть, выйду из всего предприятия превосходно. Вот какая третьего дня произошла история. Я обещал быть у Чернышевских в шесть часов, чтобы идти гулять по тропинке бедствий, как ты остроумно выразился краденым стихом.3 Но обедал я не дома и позамешкался. Пришедши домой, нашел у себя на столе конфетку в виде сердца, из которого торчит пламя, обернутую в записку от нее, 3* такого содержания: "Я вас жду, Добр--в; уже половина седьмого, а вас все нет. Если можно, придите. -- Целую вас". Внизу была приписка: "Скорее, скорее, скорее" и еще ниже другая: "Посылаю вам сердце с пламенем". Я увидел, что комедия, разыгрываемая надо мною, грозит оставить меня в круглых дураках, и не пошел. Вчера тоже не ходил к ним и сегодня не собираюсь. Теперь что же из этого выйдет? Или на меня надуются и откажутся от всяких претензий на мою особу, или захотят употребить новые усилия для привлечения меня, окажут новые знаки внимания, и тогда, само собой разумеется, я погибну, ежели ты не подоспеешь спасти меня... Но -- во всяком случае -- ясно, что судьба моя зависит теперь не от меня. Будет то, что богу угодно, а мое дело тут сторона... Не так ли? С своей стороны я все сделал, что было можно.

Насчет "Свистка" могу тебе сообщить, что его в майской книжке не будет.4 Я не охотник нападать на людей, находящихся в таком паническом страхе, с каким теперь все истые москвичи ждут "Современника". Я подожду, пока они успокоятся немного и скажут: "Вот видите -- мы ведь говорили" и пр. Тогда-то и сяду им опять как снег на голову: нате, мол, вам... А теперь у них и восприимчивость-то страхом пришибена.