Друг мой Миша, отвечаю тебе тотчас по получении твоего письма,1 чтобы опять не затянуть времени на целые месяцы. Поверишь ли, что я собирался к тебе писать чуть не каждый день, и все что-нибудь мешало или лень нападала. Относительно же "Современника" виновата, должно быть, почта. Через несколько дней по получении твоего письма,2 то есть в половине, кажется, марта, я сообщил в конторе о твоем желании, тебя записали в список, и ты должен был получить первые три номера вместе с апрельским. Не далее как во вторник я справлюсь об этом деле, и тебе книжки будут высланы непременно (если уже не высланы).3

Теперь далее. Если можешь иметь какое-нибудь влияние, посредственное или непосредственное, на решение Жадовского, то употреби все усилия, чтобы он написал что-нибудь и прислал в "Современник".1* Здесь, должно быть, надеются, что не будет Жадовский писать, и потому не только сам К. врет на него,4 но и какой-то г. В. П. напечатал в "СПб. ведомостях" недели две тому назад письмо,5 говорящее, что, кажется, Жадовский не считал и сам К--ва виноватым или что-то в этом роде. Голос Жадовского в этом деле очень важен.6

"Слово" польское запрещено,7 редактор Огрызко сидел в крепости, по требованию Горчакова варшавского, под пре-текстом 8 сношения с эмигрантами, по тому поводу, что напечатано было в "Slowie" письмо Лелевеля, невиннейшего свойства. Огрызку2* посадили было на месяц. Но государю представили до двадцати (говорят) докладных записок и частных писем по этому делу (в числе их были -- одно от Тургенева9 и другое от Егора Ковалевского,10 брата министра), и Огрызко был выпущен через две недели. А журнал все-таки остался запрещенным! Подписчики, которые не захотят получить назад своих денег, могут получить вместо "Slowa" "Volumina legum",11 вновь издаваемые теперь Огрызкою3* (на что разрешение он также получил после ужасных хлопот и с чрезвычайными затруднениями).

Ваня,4* должно быть, горюет сильно;12 ко мне не пишет давно уж, да и я к нему с месяц, кажется, не писал. Впрочем, нет -- меньше: на пасхе он был здесь -- это было около половины апреля, а с тех пор я уже писал к нему. В июне или в начале июля думаю съездить к нему, если только он будет в Москве.5*

Что ты клонишься ко сну -- это совершенно понятно; но не засыпайся слишком долго... Поверь, что в жизни есть еще интересы, которые могут и должны зажечь все наше существо и своим огнем осветить и согреть наше темное и холодное житьишко на этом свете. Интересы эти заключаются не в чине, не в комфорте, не в женщине, даже не в науке, а в общественной деятельности. До сих пор нет для развитого и честного человека благодарной деятельности на Руси; вот отчего и вянем, и киснем, и пропадаем все мы. Но мы должны создать эту деятельность; к созданию ее должны быть направлены все силы, сколько их ни есть в натуре нашей. И я твердо верю, что, будь сотня таких людей, хоть как мы с тобой и с Ваней, да решись эти люди и согласись между собой окончательно, -- деятельность эта создастся, несмотря на все подлости обскурантов... Верь, Миша, что пока мы сами себя не заг......, нас не задавит чужой навоз. Мы еще чисты, свежи и молоды, сил в нас много; впереди еще две трети жизни... Мы можем овладеть настоящим и удержать за собою будущее. Нечего унывать и спать... Не спи, Миша, а лучше приезжай сюда летом или осенью.

Твой Н. Добролюбов.

Как понимать твои слова, что Сапор.13 заслужил хорошее мнение вятского общества? В том ли смысле, что он подлец, или только фат и говорун? Кажется, скорее последнее.

1* В мартовской книжке "Современника" того года была помещена статья В. А. Федоровского "Подольско-витебский откуп". Это разбор того, как действует в Подольской и Витебской губерниях Кокорев, взявший их в откуп на торгах. Предисловием к раскрытию характера его откупной деятельности там служит очерк его прежней деятельности. В атом очерке говорится:

"В 1844 году г. Кокорев находился управляющим винокуренным заводом г. Ж. в Оренбургской губернии. В этом году г. Ж., поверяя его, открыл по управлению заводом злоупотребления, сделал на него начет и завел формальное дело. Г-н Кокорев пошел на сделку, и г. Ж. прекратил дело по уплате ему г. Кокоревым 4000 руб. сер.".

Тот "г. Ж.", о котором говорится в статье, -- г. Жадовский; "К." в письме Николая Александровича -- Кокорев.