3 октября издан циркуляр,9 чтобы от всех редакций и авторов цензура требовала фактических доказательств, когда они что-нибудь представляют обличительное. Таким образом, один господин пишет, что мальчишек секут в корпусах; от него требуют справку: где, когда и кого высекли, и чем он это докажет, Иначе печатать не позволяют. И все в таком роде.
16 декабря
Не знаю, почему не дописал и не отослал я это письмо к тебе, Александр Петрович. Теперь нашел я его и вздумал отослать без дальнейших рассуждений: охоты нет говорить о всех мерзостях, какие здесь делаются. Говорили было о совершенном преобразовании цензуры под управлением Корфа;10 но это лопнуло. Некоторые жалеют, другие радуются; но и то и другое -- глупо. Корф ли, Ковалевский ли -- все единственно: стеснения, придирки, проволочки, малодушие и раболепство на каждом шагу...
Прощай. Пиши ко мне.
Твой Н. Д.
212. И. И. БОРДЮГОВУ
23 декабря 1859. Петербург
23 д.
Миленький Ваня! Сегодня я ждал, что ты ко мне приедешь, -- и ждал понапрасну. И вдруг мне пришло в голову: что, если ты не поехал потому, что я тебя не звал (кажется). Хотя я и не думаю, чтоб ты был столько глуп, но ведь черт чего не бывает на свете! Вот я и сел за писание, чтобы подвигнуть тебя на езду хоть в субботу, ибо это письмо получишь ты в пятницу.1* Я бы к тебе сам приехал, да нельзя: на первую книжку работы много. А тебе теперь отдых: приезжай, пожалуйста. Приезжай хоть затем, чтоб послушать Лагруа,2* которая в некоторых операх решительно лучше всего, что я когда-нибудь мог вообразить. А говорить-то как много бы надо нам! Я бы тебе целую коллекцию хороших офицеров3* показал... Приезжай, пожалуйста.
Твой Н. Д.