Я тебе не расписываю своих чувств. Но об их силе ты можешь заключить по несвойственной мне смелости и стремительности действий, выказанных мною в этом случае. Суди же и о великости моего огорчения. Все, окружающее меня, все, что я знаю,-- дрянь в сравнении с нею; а я принужден с этой дрянью возиться и любезничать, в то время как у меня сердце защемлено, в мечтах все она, в глазах все ее милый образ и рядом этот жених... Добрейший, впрочем, малый, с которым ей жить будет спокойно. Она же институтка и кипучей жизни страстей не ведает: это видно по тому сиянию, которое разлито по ее нежному, доброму и умному лицу. Пусть она будет счастлива, и пусть никто не возмутит ее спокойствия, ее наслаждения жизнью... Я бы заел и погубил ее... И поделом не достанется мне владеть такой красотою, таким божеством!.. Эх, прощай, Ваня. Напиши мне что-нибудь.
Твой Н. Д.
P. S. A ведь и офицерик-то плюгавенький... Эхма!!!
223. И. А. ПАНАЕВУ
Начало марта 1860. Петербург
Почтеннейший Ипполит Александрович.
Я забыл Вам сказать, что в 1 No "Современника" в библиографии две страницы принадлежат г. Колбасину;1 сколько платить ему, спросите у Николая Алексеевича.
В нынешнем же 2-м No 12 страниц написаны г. Антоновичем,2 которому можно платить пока по 30 руб.
Скажите, как Вы платите корректору -- по типографскому счету или по авторскому, то есть за запрещенные листы ничего? Ему бы надо по типографскому.
Получили ли Вы от Ивана Ивановича3 адрес Турбина и послали ли ему следующие деньги за статьи в "Современнике" 1856 и 1857 года?4