Н. Добролюбов.

Апреля 17 дня 1860 года

231. А. П. ЗЛАТОВРАТСКОМУ

Около 20 апреля 1860. Петербург

Спасибо, Александр Петрович, что не забываешь меня своими письмами.1 Жаль, что я не мог тебе отвечать все это время, чисто по гнусной лености. Я подвергался в течение зимы разным болестям, ничего почти не делал, обленился до последней степени и теперь только что оживаю немножко. Твои вести, большею частию мрачного свойства, не очень трогали меня, потому что у нас здесь дела идут еще хуже, чем у вас, людей порядочных едва ли больше, а дела столько, что страх берет...2 Все как-то напряжено, и все томится в жалчайшем бездействии. Все лазареты переполнены сумасшедшими, и все, говорят, большею частию молодые люди, и очень порядочные. Дуэли, самоубийства, пощечины, сквозь строй за мордобитие начальства -- чаще, чем когда-нибудь. Самые нелепые слухи принимаются и приводят в волнение. Харьковская мизерная история 3 и здесь чуть было не раздулась в заговор Петрашевского. Рассказы о судах, обысках и пр. ходили страшные. Один, впрочем, обыск -- у профессора Павлова -- был действительно, хотя и не имел последствий. И все промолчали на это нарушение права человека на спокойствие в своем углу; один серб,4 с которым я встречаюсь кое-где, никак не мог понять, каким же это образом профессора не протестуют против такого нарушения, как же это можно молчать. Но наши ученые передовые мужи возражали ему весьма логично: как же можно протестовать?.. Так они друг друга и не поняли.

В литературе начинается какое<-то> шпионское влияние. Всегда пропускались исторические статьи, как бы ни было близко описываемое в них положение к нашему; теперь велено обращать на это строжайшее внимание и не пропускать никаких намеков. О русской истории после Петра запрещено рассуждать. Гласность, дошедшая до геркулесовых столбов в деле Якушкина,5 опять обращается вспять: недавно состоялся циркуляр, чтобы не пропускать в печать никаких личностей.6 На литературных чтениях Общества пособия нуждающимся литераторам запрещались многие пьесы уже из напечатанных, как, например, "Горькая судьбина", которую хотел прочесть Писемский, "Песнь Еремушке" в полном составе (то есть как напечатана в "Современнике")7 и пр. Можешь судить о приятности нашего положения. Половина статей, являющихся в журнале, являются в искаженном виде; другая половина вовсе бросается.

А между тем Панин предлагает в комиссии1* вместо бессрочного пользования крестьян землею -- срочное; между тем разменной монеты нет, и курс рубля бумажного равняется 90--94 коп.; жалованья в военном ведомстве не выдают по нескольку месяцев; штаты сокращают на целые сотни и тысячи чиновников, и пр., и пр... И уверяют, что вся причина недовольства заключается в литературе!..

Но полно об этом. Надо тебе сказать о твоих просьбах: их исполнить нельзя.2* О Милле8 ты сам уж теперь знаешь, что он еще и не готов, а будет в течение года переводиться в "Современнике". А Карновича обзор,9 может, и будет продаваться, но не раньше конца этого года. Ты как-то дико выписал мне свои соображения об уловках: если так, то каждая хорошая статья, напечатанная в "Современнике", есть уловка, всякая литературная собственность есть уловка. Не забудь, что статьи покупаются журналом и что ему вовсе нет выгоды разоряться, отрекаясь от права собственности на купленную статью, для того чтобы дать возможность приобрести всякому только эту статью, а не весь журнал. При таких расчетах журнал не может существовать.3* Прощай покамест.

Твой Н. Добролюбов.

1* В комиссии об улучшении быта помещичьих крестьян, председателем которой был по смерти Ростовцева назначен Панин.