Мое письмо (от 16-го)1 не могло к Вам не дойти: здесь этого, кажется, не бывает. Но, вероятно, оно не застало Вас в Берлине, а потом Вы не писали, думая, что я уже уехал из Дрездена. Между тем я все здесь: нашлись знакомые, да, кроме того, я нехорошо себя стал чувствовать и потому два раза был у Вальтера,2 который нашел, что во мне "может развиться расположение к серьезным грудным страданиям". Это значит, надо предупредить чахотку, и для того я отправляюсь в Интерлакен.3 Сегодня еду я в Лейпциг, завтра отправлюсь до Веймара, послезавтра (то есть в субботу) на Франкфурт, где и пробуду, вероятно, воскресенье. Так Вы напишите мне, ежели есть что писать, во Франкфурт, poste restante,4 a ежели позже будете писать, то посылайте уже в Интерлакен, тоже poste restante.
Я думаю, пора бы уже из Петербурга что-нибудь получить: если есть письмо, то, пожалуйста, пошлите немедленно в Интерлакен.
Тороплюсь, потому что через два часа надо ехать. Прощайте. Извините, что беспрестанно обременяю Вас хлопотами.
А что Вагнер?5
Ваш Н. Добролюбов.
240. М. И. ШЕМАНОВСКОМУ
11 (23) июня 1860. Лейпциг
23 Лейпциг, 23/11 июня
Милейший мой друг Миша! Я к тебе бог знает сколько времени не писал, и ты опять мог на меня рассердиться. В наказание за это посылаю тебе нефранкированное письмо, чтобы ты разорен был платою. Да еще вот что, чтобы покончить с деньгами: ты видел, конечно, что статейка твоя о Ефремове 1 напечатана, хотя и с некоторыми изменениями.1* Деньги за нее (15 р.) ты желал пожертвовать в Общество нуждающихся литераторов 2 -- конечно, не с тем, чтоб тебе изъявили печатную благодарность. Я и рассудил, что общество богато, оно располагает тысячами, так и без нас обойдется; а тут составлялась подписка для Лаврецова, чтобы помочь ему открыть маленькую ходячую книжную торговлю. Я и вписал туда твои деньги: надеюсь, что ты не будешь против этого.
Теперь примусь за дружбу, то есть за рассказ о себе. Я за границей уже почти целый месяц, все смотрю на немцев. Отправили меня затем, что я в прошлом декабре приобрел сильный хронический бронхит, который при моем образе жизни и петербургском климате грозил перейти в чахотку. Зимой я был серьезно болен, так что с месяц не выходил никуда. К весне стал поправляться, но плохо; меня и выпроводили за границу. В Дрездене я советовался с доктором Вальтером, и тот меня послал в Интерлакен, а потом в Остенде или куда-нибудь купаться в море. Таким манером я буду в Петербурге не ранее конца сентября.