До сих пор я как будто все в родной Руси. Можешь себе представить, что вчера первый день еще выдался мне такой, что я русского языка не слышал. А то -- куда ни оглянись -- везде русские. В Дрездене -- так это доходит до неприличия. В театре я раз сидел буквально окруженный русскими: впереди, позади и справа были пары и тройки, которые несли ужаснейшую дичь, воображая, что никто их не понимает; слева сидел молчаливый господин, имевший вид немца. Я обратился к нему с каким-то вопросом относительно актеров; он мне ответил, что сам не знает, что он первый раз в здешнем театре, затем оказалось, что и этот -- русский. Тоже и на гуляньях и концертах. Но всего забавнее было у Вальтера. Он принимает от трех до четырех. Я пришел ровно в три; там уже дожидалось человек пять, из которых были трое русские; затем при мне пришло еще семь человек, из которых только двое были нерусские. Входя, каждый воображал, что он один тут русский, и обращался с немецким вопросом. Но вдруг кто-нибудь произносил русское слово; пришедший начинал русский разговор и, думая, что остальные иностранцы, -- пускался в замечания относительно их. Та же история повторялась и с другим новопришедшим. Под конец оказалось, что комната набита была русскими. Чем все окончилось между соотечественниками, не знаю, потому что, дождавшись своей очереди, я устремился в кабинет к Вальтеру и потом не заглянул уже в приемную комнату.
Ну, однако же, я о таком вздоре пишу, что это только и можно извинить заграничностъю письма, которое, конечно, будет прочтено на почте. Вот что: пиши мне, если вздумаешь, в Интерлакен, poste restante. Я там буду через неделю и проживу целый месяц.
Не хочешь ли видеть мою физиономию?8 Так посылаю тебе. Это еще петербургская; теперь у меня уж настоящая борода, и -- вообрази -- сначала пошла совсем рыжая, а теперь темнеть начинает при дальнейшем росте.
Твой Н. Добролюбов.
1* Она помещена в апрельской книжке "Современника" того года.
241. В. И. ДОБРОЛЮБОВУ
30 июня (12 июля) 1860. Интерлакен
12/30
На днях я сделал огромную глупость: послал письмо к Терезе Карловне,1 но надписал его только Russie, St. Petersbourg, а Псков-то позабыл прописать, хотя адрес дома и надписал. Сделайте божескую милость, справьтесь на почте, возьмите это письмо и пошлите его в Псков. Оно не франкировано, и потому, верно, его не бросят, а будут возиться с ним.
Квартиру Вы, верно, уж наняли, и потому нечего Вам и писать о ней. За Володю заплачено 50 руб.2 Остальные доплатите: я приеду, может быть, поздно.