Я пишу Вам это без злости, а в спокойной уверенности. Не думаю, чтоб на Вас подействовали мои слова (по крайней мере на меня ничьи слова никогда не действовали прямо) относительно перемены образа Ваших занятий; но, может, они наведут Вас на ту мысль, что Ваши вечные сомнения и вопросы: к чему? да стоит ли? и т. п.-- не совсем законны. Вы мне прежде говорили, да и теперь пишете, что все перемалывается, одна пошлость торжествует, и что с этим надо соображать жизнь. Вы в некоторой части своей жизни были верны этой логике; что же вышло? Хорошо? Довольны Вы? Опять мне суется в голову Гарибальди: вот человек, не уступивший пошлости, а сохранивший свято свою идею; зато любо читать каждую строчку, адресованную им к солдатам, к своим друзьям, к королю: везде такое спокойствие, такая уверенность, такой светлый тон!.. Очевидно, этот человек должен чувствовать, что он не загубил свою жизнь, и должен быть счастливее нас с Вами при всех испытаниях, какие потерпел. А между тем -- я Вам говорю не шутя -- я не вижу, чтобы Ваша натура была слабее его. Обстоятельства были другие, но теперь, сознав их, Вы уже можете над ними господствовать.

Вы, впрочем, сами знаете все это, но не хотите себя поставить на ноги, чтобы дело делать. А не хотите -- стало быть, есть тому причина; может, и в самом деле неспособны к настоящей, человеческой работе, в качестве русского барича, на которого, впрочем, сами же Вы не желаете походить. Черт знает -- думаю-думаю о Вас и голову теряю. Кажется, все задатки величия среди треволнений; а между тем величия-то и нет как нет, хотя, если посмотреть издали, так и треволнения-то были еще не особенно страшны.

Впрочем, каждому свой чирей страшен -- об этом что говорить? Я только напираю на то, что еще в сорок лет не имеет права считать себя отжившим и неспособным тот, кто еще в эти годы умеет влюбляться и мечтать о сердечном обновлении.

Не умею Вам и сказать, как бы я рад был за Вас и за себя, если бы Вы за границу приехали. Только как же "Современник"-то? Он мне тоже близок и дорог. Как Вы с ним хотите распорядиться? В июле Вы уж и повести никакой не поместили; Карповичем отделались. Что это за чепуху написал он о Гарибальди!!5 Надо же было, чтоб ему попались самые дикие и бессмысленные книжонки по этой части! Ведь 9/10 того, что он пишет, вовсе не бывало. Уж лучше бы он взял просто мемуары Дюма,6 да и передул бы их все целиком. Тот хоть и врет, но несколько связнее. Внутреннее обозрение, кажется, ухнуло?7 Не забудьте Славутинского: он ведь должен "Современнику" много; за "Беглянку"8 он просил 75 руб. с листа -- забыл я, кажется, сообщить Вам это. Коли стоит и коли внутреннего обозрения он не будет писать, так возьмите уж повесть за эти деньги. Да разыщите Грыцька статью о "Русской правде";9 за нее тоже деньги заплачены. А Федорова комедия?10 Тоже ведь заплачена... Все деньги и деньги. И мне Вы тоже деньги предлагаете, сверх того, что я забрал. Я не прочь, ежели только Вам удобно мне отделить что-нибудь сверх платы за статьи. Только что Вы за счет такой взяли -- 6000? Я не понимаю основания этой мерки. По-моему, надо считать все-таки за статьи, почем с листа, а к этому прибавить тот процент, который, по-Вашему, можно назначить. Тогда разделение будет вернее: 1) между мною и Чернышевским, 2) между нынешним годом, в котором я почти ничего не делал, и следующими, в которые я надеюсь делать гораздо больше. Впрочем, как у Вас с Чернышевским выйдет, так и сделайте.

Цензура к "Современнику" нехороша,11 и это на денежную часть может иметь большое влияние. Впрочем, только бы не запретили, а подписка, вероятно, будет не хуже прошлогодней, даже лучше.

Мне покамест денег не нужно, но по петербургской квартире и разным расходам нужно будет, и я уже просил, через Чернышевского,12 Ипполита Александровича, чтобы он выдавал. Да еще написал я, что в случае выхода замуж сестры моей от меня может она получить, если будет нужно для жениха, до 1000 р. Исполнение этого обещания тоже зависит от Вас: переговорите на этот счет с Василием Ивановичем.

Да, кстати, -- возьмитесь серьезно за моего дядю и устройте его. Я Вас сильно не просил о нем с самого начала, потому что не знал его, а навязывать Вам его как своего дядю не хотел. Но теперь я узнал его, проживши с ним год, и уже просто рекомендую его Вам как человека умного, деятельного и в высшей степени честного. Он может с успехом подвизаться в частной службе, особенно где нужны разнообразные хлопоты и беготня. Например, он бы отлично мог вести дела вроде конторско-журнальных, и вообще в коммерческих и акционерных обществах был бы очень полезен. В службе казенной он мог бы идти только при самостоятельной работе и беспристрастном внимании, что отыскать, конечно, очень трудно. Место же, на котором он теперь, ни к черту для него не годится.13 Я уверен, что с доброю волею и хлопотами Вы можете для него нечто сделать. А устроивши его, Вы сделали бы хорошее дело и обязали бы меня не меньше, чем лишними деньгами, которые мне предоставляете.

Я теперь купаюсь в море: хорошо очень. До 1 сентября старого стиля я пробуду: Dieppe, Rue Ancienne Poissonnerie, No 15. Потом с неделю пишите в Париж, ежели случится: Hôtel St. Marie, Rue Rivoli, No 83. A затем -- Vevey, в Швейцарии, poste restante.

Видел я дважды Случевского:14 такой же! Сераковского15 встретил в Париже: побывал в Англии, толкует о Брайте16 и произносит французские слова на английский лад. Он поймал нас с Обручевым17 в мобиле.18 А Обручев стал еще лучше, или по крайней мере я узнал его теперь лучше, чем прежде.

Поклонитесь от меня Авдотье Яковлевне, если она приехала, и скажите, что я жалею, что не видел ее.