255. В. И. ДОБРОЛЮБОВУ

6 (17) сентября 1860. Париж

6/17 сент.

Всякого рода пакостей надо ожидать, особенно когда имеешь дело с чиновничеством нашего отечества. Поэтому отказ в продолжении отпуска меня не очень озадачил; отставке я даже был бы рад.1 Но дело в том, что при давании отставки могут вспомнить мое обязательство к службе на 8 лет и принудить оканчивать. Хотя болезнь служит достаточным удостоверением, что я служить не могу, но ведь с ними, пожалуй, не сговоришь. Я не знаю, что и как мне теперь делать: Чернышевский писал,2 что Данилович хотел мне прислать рецепт прошения, но вчера еще ничего не было от него на почте. Сегодня лупит дождик, и мне страшно нос показать на улицу. Во всяком случае, дело протянется долго. Я придумал вот что.

На днях, получу или нет рецепт, я смастерю просьбу; может, приложу и медицинское свидетельство, а то сошлюсь на прежнее, представленное в просьбе об отпуске. Если выпустят, так ладно. Если же нет -- я пишу на всякий случай к некоему Александру Петровичу Жилину,3 живущему с семьею в Дрездене, чтобы он меня принял домашним учителем. Жилин, конечно, согласится. В конце сентября (по русскому) будет он в Петербурге; где его отыскать, узнайте от Еракова:4 они приятели, и я с ним там и познакомился. К концу сентября дело мое будет ясно, следовательно, Вы с Жилиным можете уладить, что нужно (а нужно от него письмо формальное и засвидетельствованное, что он желает и пр.); я же пришлю прошение от себя. Но это в случае крайности; конечно, я и при болезни домашним учителем могу быть: это меня не обременит, когда человек живет за границей; но все лучше бы и от этой чаши отделаться. Пожалуйста, поговорите с Даниловичем и похлопочите. Теперь институт уничтожен, воспитанникам других казенных заведений просто прощают казенную службу; следовательно, и мне могут простить. Если завяжется дело в министерстве просвещения, там можно уладить через Некрасова и Панаева. Передайте им, что я их прошу -- Панаева поговорить Ребипдеру,1* а Некрасова подействовать через Ковалевского,2* -- чтобы меня уволили совсем и не привязывались.

"Современник" получил уже в Париже: должно быть, цензура очень пакостит:5 это видно в каждой статье. Жаль, что Office du Nord,6 единственное место, где было можно читать здесь русские журналы, закрыто: теперь я и надлежащего свиста задать не могу. Присылайте мне все-таки, если Вам не трудно, оглавленье журналов: за август "Отечественных записок" и "Библиотеки"3* я не получил.

Передайте Вульфу продолжение статьи,7 которое прилагаю. Она не нужна для сентябрьской книжки, но, может, за недостатком набору и ее станут набирать.

Два пальто, которые мне навязали (а одних штанов, которых я просил, не положили в чемодан), до сих пор постоянно составляли самое главное из дорожных неудобств моих; а Вы еще с шубой пристаете! Ничего мне не нужно.

Поклонитесь от меня Павлу Федотычу8 и скажите, чтобы не очень убивался над филологией, особенно старой, а более читал на новых языках, особенно по исторической части и философской, а там и за политическую экономию принялся бы. Все, что у меня там есть, -- к его услугам. Если у Чернышевского будут дни, 9 то не мешало бы отрекомендовать его и Чернышевскому.

Что Турчанинов делает?4* Когда увидите, спросите у него также вестей о Сциборском. Якову Михайловичу Михайловскому10 тоже поклонитесь; жаль, что я так и не собрался ответить его отцу. Может, соберусь, но, во всяком случае, Вы скажите, что счетов между нами никаких нет.