Исаков поверг меня в изумление и ужас. Верно, по какой-нибудь ошибке я не возвратил ему3 Blonchard "Buffon de la jeunesse" (8, 50),1* Masson "Enfants célèbres" (2, 40), Guizot "L'écolier" (3), Jacob "Petit Buffon" (3) и Zimmermann "Les phénomènes de la nature" (4, 80); a может, даже и возвратил, либо не я брал, а кто-нибудь другой.2* Дело в том, что мои книги -- это те, которые записаны в списке Ивана Максимовича4 и отосланы при отъезде; а другой разряд книг были детские книги, для разбора в "Журнале для воспитания". Их я отослал прежде, вычеркнув все отосланные из списка, присланного мне тогда из магазина. Оставалось, помнится, книжонки три не найденных, а тут вдруг их оказалось на 25 рублей! Поищите, не найдете ли этого списочка: он валялся у меня в столе, в ящике: ужасно мне жаль бросить деньги ни на что, вследствие одного недоумения; это самая подлая и досадная трата, какая только возможна. Когда украдены деньги, так и то легче. Если окажется что-нибудь из исаковских книг, попробуйте, нельзя ли возвратить и получить деньги; если не окажется, то попросите Исакова или Прево5 посмотреть хорошенько, точно ли эти книги за мною и не были возвращены. Я уверен, что я если брал их, то возвратил: на какой мне черт такое г....? Из всех выписанных3* ими книг я только и хотел оставить две книги: Мишле и Леньяна6 "La satire en France": все это стоит 3 р. 65 к., а не 27 рублей -- с уступкою... Всего бы лучше, кабы Вы списочек-то4* отыскали: их было два, на двух таких же лоскутках, какие Вы и мне прислали.

"Золотой цветок"7 оказался в числе книг, отосланных Исакову: там ему и быть следует.

С Давыдовым всякие счеты должны быть или отложены до моего возвращения, или преданы в его полную волю: они тянутся почти на три года. Только вот что могу написать к сведению:8 1) "Положение крестьян", 2) "Печатная правда", 3) "Тюрго" Муравьева, 4) "Политическая экономия" Горлова, 5) "Теория финансов" Шиля, 6) "Очерки Англии" Чичерина -- должны быть у Чернышевского. "Русская беседа" 1860 года, No 11, "Год на севере", "Русские легенды" Афанасьева -- у Некрасова; "Пермский сборник", ч. 2, "О различии языка" Билярского, "Об источниках баснословия", "Хата", "Записки Марковича" -- у Пыпина; "Древняя история" Шульгина и "История литературы" Зеленецкого -- у А. С. Галахова;9 при свидании спросите, хочет ли он их оставить у себя или возвратить. "Современник" No 8 записан по какому-то глупому случаю: я против этого, потому что наверное знаю, что получил свой экземпляр, а другого не брал. "Сатирические журналы" и "Кобзарь"10 записаны почему-то два раза: пусть умилостивятся и напишут хоть один раз. А то возьмет кто-нибудь другой: Некрасов, Чернышевский, Пыпин (или Карнович и Колбасин прежде брали), а все на меня пишут. "Журнал министерства юстиции"11 No 5 -- если попал ко мне из магазина, то возвратите, а то за целый год сдерут, пожалуй. Да вот что -- я заметил, что в списке старом, который Вы мне прислали, не вычеркнуты некоторые книги, о которых я знаю наверное, что возвратил их, например "Военный сборник"12 -- 10 книжек. Уж это-то я помню. Я не этого желал, а того, чтобы мне прислан был список того, что теперь, за всеми отдачами, на мне еще числится; а то десять списков: один для возвращенных, другой для полученных, третий дополнительный, и все это на целую редакцию. А выходит, что почта лишь требует неимоверные деньги за пересылку...5* Пожалуйста, на почтовом листке велите не очень размашисто выписать все, что за мною. Это нужно, главное, вот для чего: Давыдов может, пользуясь моим отсутствием, поставить те же книги в счет и Некрасову, и Чернышевскому, и пр., а с меня содрать своим чередом. Так надо в ясность привести. Много я Вам делаю возни, да уж так, видно, и быть. Когда-нибудь успокоимся.

Следующее письмо и отставку мою13 присылайте на имя Обручева, в Париж. Я думаю пробыть здесь еще недели две. Через Жилина я спрашивал Вальтера, нужно ли мне виноградное леченье; Вальтер сказал, что, пожалуй, пусть его объедается, а впрочем, главное в отдыхе и тепле да воздухе. Узнав это да известясь, что нынешний год виноград по случаю подлого лета вовсе не удался, как и все плоды, я счел ненужным забиваться в вевейскую глушь и остаюсь в Париже, пользуясь тем, что погода октябрьская несравненно лучше той, какую я имел в Швейцарии в июле. Иван Максимович будет ругаться -- что парижский воздух мне вреден, скажет; утешьте его тем, что я живу почти не в Париже, за Сеною, против Люксембурга,14 и по целым дням шляюсь по саду и по набережным, вечерами же бегаю в театр и на балы. Сюда ждут Марио15 в итальянскую оперу, и я хочу его подождать. На прошлой неделе дня три зубы болели, но вообще я здоров; кашель почти совсем прекратился, желудок исправен. Виноград я и здесь ем, и трачусь на него очень -- франка по три в день постоянно.

Что за болезнь у Вани? И что за болезнь у Егора?16 Вы правду пишете, что он, должно быть, сбесился: в здоровом положении человек этак поступать не может. Не оставила ль его любовница, не умер ли сын, не обидел ли до смерти барин или что-нибудь в этом роде? Во всяком случае, согласитесь, что ни у кого нельзя было бы воровать так удобно, как у меня, а между тем год прожил Егор, не стянувши ни одного гривенника: кабы наклонности воровские были, ведь не удержался бы!

Скоро я буду писать Некрасову. А пока скажите, что ведь "Свисток" зависит весь от материалов, которых у меня решительно нет. О Европе я сочинил кое-что для октября,17 хоть и плоховато вышло, но сойдет, может, коли цензура пропустит; а для России пусть мне пришлют что-нибудь достойное внимания -- я и обработаю. А то ведь ничего-таки нет, решительно ничего! Об Европе я и для ноября пришлю непременно.18

К Вам Жилин должен на днях зайти: полюбезничайте с ним от моего имени и скажите, что уж ничего не нужно.19

А каким меня чином выпустили?20 Хочу в Париже карточки визитные заказать, так надо будет прописать чины мои и достоинства: по приезде и буду развозить...

Прощайте покамест. Обо мне не сокрушайтесь, и об себе тоже. Все перемелется. На этом основании я здесь даже жениться хотел...21

Ваш Н. Д.