Несколько часов тому назад получил я письмо мамаши1 и твою приписку, mon cher ami Michel...2 Спешу отвечать тебе, чтобы успеть вместе с тем принести мое искреннее поздравление со днем ангела любезнейшей и почтеннейшей моей тетушке Фавсте Васильевне... Итак, не тратя лишних слов...
Честь имею поздравить Вас, неоцененная тетушка, пожелать Вам много, много счастия и радостей во все дни жизни Вашей и засвидетельствовать мое искреннее уважение и любовь.
Проговоривши это официальное приветствие, я свободнее могу поговорить о всякой всячине и набросать две-три странички разного вздора. К несчастию, я не обладаю талантом сообщать новости: мне все кажется, что это некоторым образом даже неприлично, что оскорбляет нравственное достоинство того существа, которое я потчую новостями. Ведь это ужасно, в самом деле: положим, я вздумаю сообщить тебе, что с весны Исаакиевский мост3 будет перенесен гораздо выше, прямо против институтского подъезда, -- что, разумеется, для нас чрезвычайно приятно, потому что сократит путь на Невский проспект и вообще на городской континент. Но что же тебе за дело до этого? Что тут интересного для Вас, бесценная тетушка?.. Вероятно, Вас больше займет жемчужная слезинка достопочтенной Аксиньи Якимовны,1* чем подобная новость. Пожалуй, я стану Вам также говорить о Рашели,4 которой не видал, о первом представлении "Севастопольского праздника",5 на котором (то есть представлении, а впрочем, понимайте, пожалуй, -- и на празднике) я не был, о "бегах" на Неве,6 в которых я ничего не понимаю, и пр., и пр. Но мне решительно совестно начинать речь об этом: мне так и думается, что Вы, подобно Ивану Александровичу,2* возвестите мне великую истину, что Вы не того ждали отмени, что я пишу пустячки и пр. ... Я скоро решусь подняться на фуфу и с высоты петербургского величия написать ему или Вам фельетон со всевозможными пуфами, обманами, слухами и пр. А сколько слухов-то, слухов-то! Особенно в понедельник...3* Нынче, например, возвратившиеся домой студенты после праздника принесли ровно тридцать три слуха: я считал... И все один другого занимательнее, один другого нелепее... Кто говорит, что французский и английский посланники уже выехали из Петербурга; кто уведомляет об открытии нового судоходного сообщения Каспийского моря с Аральским и далее по Аму-Дарье до Индии; кто толкует, что сам вел. кн. Константин Николаевич7 отправляется к флоту; кто рассуждает о желании московских университетских студентов поступить в военную службу; кто уверяет, что Грецию положено соединить с Россией; кто сообщает отрывочные мысли из нового, будто бы распространенного в рукописи сочинения, приписываемого М. П. Погодину, -- мысли, в которых доказывается необходимость для России взять Константинополь,8 и пр., и пр. В общем эти слухи имеют еще вид вероятия, но в развиваемых нами частностях решительно теряют его. Например, один говорит: "Я слышал, что открыто сообщение Каспийского и Аральского моря". -- "Говорят, между ними прокопали канал", -- подхватывает другой.
"Нет, кажется, предположена железная дорога", -- подает голос третий.
"Говорят, между ними положили Людвига (огромного роста надзиратель) с одного берега на другой и по нему будут переезжать", -- возражает четвертый, и т. д., и т. д. ... Все хохочут; пятый, шестой, десятый также принимаются острить, и тут уже достается всем сестрам по серьгам...
2 февр.
А ведь ужасная лень... Я вполне извиняю тебя, брат, в твоей лени, потому что сам здесь совершенно изленился. Вчера ведь не мог я дописать письма; хотел встать нынче пораньше, но проспал до половины восьмого, и теперь сейчас начну рыскать по камерам, выпрашивая спички и свечки запечатать письмо. Можешь ли ты поверить, что я здесь ничего не делаю, или делаю ничего... Я очень часто шатаюсь по Невскому, расхаживаю в рекреационных залах и очень редко сижу в репетиционс-залах, болтаю с товарищами, слежу за политикой по газетам (я не писал еще, что мы выписываем газеты, сложившись около полтинника с человека), учу немецкие стихи, пишу на лекциях, по вечерам занимаюсь разбором перевода "Энеиды" или русскими пословицами, по поручению4* Срезневского... Только и есть... Ах, кстати, у Кеморского,5* вероятно, получены портреты профессоров СПб. университета, издаваемые ныне выпусками.9 Посмотри из числа их на Срезневского, Устрялова и Благовещенского. Это лучшие и наиболее уважаемые мною профессора. Каким умом, бойкостью блещут глаза Срезневского! Как величав Устрялов! И какой гордой, спокойной классичностью веет от Благовещенского!..
В прошедшем письме10 к нашим я сообщил невероятную новость: будто Христофор6* в Ярославль и пр. ... Нет-с, далеко кулику... В Ярославль на место Евгения назначен Нил11 из Иркутска. А Христофор, Иоанникий12 и даже наш о. Макарий только еще надеются иметь место в ожидаемой передвижке.
Н. Добролюбов.
P. S. К папаше и мамаше я буду писать на днях. Кланяйся им и скажи, что я здоров. Пиши, пожалуйста, ко мне, не ленись. Что твой французский язык? Я на вакации приеду к тебе учиться... Еще раз желаю Вам всего доброго, милая тетушка...