А у Вас, мои милые, родные, опять начнутся тяжкие труды и беспокойства. Говорю у Вас, то есть и у Вас, мамаша, потому что я знаю, как много Вы заботитесь и беспокоитесь о милом, драгоценном папаше нашем во время тяжких трудов церковных и служебных. Эти-то труды теперь начинаются для Вас, папаша... Дай бог Вам здоровья, спокойствия, всех радостей, всего, чего только Вы желаете и просите. Молю господа совершить мои и Ваши моления... Мое письмо придет к Вам уже на первой неделе поста, и масленичные рассказы читать будет немножко скоромно. Но в них, кажется, ничего нет дурного; притом же на масленице нельзя еще писать по-великопостному -- и колокола еще не так звонят.
В Нижнем, говорят, недавно появился какой-то прорицатель и чудотвор. Что за счастье нашему городу? То лже-Христос явится, то чудотворец, то ясновидящий какой-нибудь, вроде содержавшегося когда-то в больнице сумасброда Ивана Иваныча!.. Кстати об Иване Ивановиче.4 Не просватал ли он дочку за Дм. Ив. Страхова,5 как предполагали?.. Еще -- когда отправится сюда Элпидифор Алексеевич6 и один ли он из нашей епархии, -- уведомьте, пожалуйста.
Глубочайшее почтение мое Михаилу Алексеевичу, Ивану Алексеевичу.7 На Михаила Иваныча8 я сердит: не пишет, да и только. А ведь у него свой кружок, который он мог бы описать мне. Нельзя ли еще сказать мне, что сделалось с Аполл. Алекс?9 Когда я поехал, его схватила холера, и вместе с тем пришло назначение его в Тамбовскую семинарию. Куда он отправился, в Тамбов или на тот свет?
Вам, папаша, свидетельствует почтение о. Макарий.
Н. Добролюбов.
37. В. В. ЛАВРСКОМУ
18 февраля 1854. Петербург
18 февр. 54 г.
Февраля 8 получил я последнее письмо Ваше, Валерьян Викторович, и при нем посылку под литерою L.1 13-го числа передал я ее И. И. Срезневскому. Пишу к Вам по его поручению и -- даже -- вместо его самого, как он сказал. Следовательно, прежде всего о деле: это тем более прежде, что для меня всегда как нельзя более приятно исполнить слово Измаила Ивановича, а в настоящем случае, независимо от этого, самое приказание очень приятно.
Я отдал ему тетрадку, объяснил обстоятельства ее получения мною и попросил, чтобы он сказал свое мнение. По некоторым обстоятельствам он в тот день был особенно в духе и целую лекцию читал нам патриотические стихи, предлагал новое сочинение и рассказывал, очень живо и красноречиво, содержание новой поэмы Майкова "Клермонский собор"2 и т. п. После лекции, когда только что я еще отдал ему Ваши дополнения, он сказал: "Прекрасно". Потом, когда я спросил его мнения, чтобы передать Вам, то он отвечал: "Да ведь уже дан образец в Областном словаре и в Словаре академическом"...3 Затем он перевернул несколько страниц, прочитал примечание, поставленное Вами на конце, и заключил: "Прекрасно-с. По одному этому примечанию я вижу, что труд очень дельный. Напишите ему, что я буду ожидать продолжения. А между тем Областной словарь, Вы говорите, у него есть, так я пошлю ему Известия второго отделения.4 Я ему ничего не буду писать, потому что у меня теперь множество дела и мне нельзя заводить переписку. Так Вы напишите ему, чтобы он ожидал казенного пакета. Если будет он встречать какие-нибудь недоумения, то может передать их Вам. Впрочем, я уверен, что если он будет так заниматься и внимательно читать Известия, то сам увидит, как это делается, и, разумеется, труды его не будут бесплодны..." Затем он1* расспросил меня о Вас и, между прочим, спросил, куда Вы намерены поступить по окончании курса. Я сказал, что, вероятно, будете посланы в Духовную академию. Он спросил: "В какую же, сюда?" На это я отвечал, что Нижегородская семинария в Казанском округе. Срезневский промолчал.