Кстати, Гумалику поручено в возможно скорейшем времени составить греческо-русские разговоры для русских войск,3 и недели через <три> явятся в печати эти разговоры с присовокуплением, кажется, таковых же на валахском и болгарском языках. Гумалик сказывал нам еще, что Даль -- "его знакомец" (?) -- представил собрание пословиц до 16 000.4 Попались они для просмотра одному духовному -- академику,5 и тот, на шедши много насмешливых пословиц о попах и т. п., объявил, что печатать пословицы нельзя, потому что в них много противного религии, что "здесь кадка меду да ложка дегтю"... Ведь пословицей же и подтвердил, бестия!..
Наши, я думаю, все здоровы... Папаше и мамаше скажите, что я тоже здоров и весел. Писать к ним буду уже по получении письма от них, вероятно, на следующей неделе. Потом, если Устрялов еще вздумает сделать репетицию, то удельный период решительно свяжет мне руки. Хоть и говорит Устрялов, что теперь уже не трудно изучить этот период по его истории, но это легко сказать, и то для него...
Передайте, пожалуйста, мое почтение Ивану Алексеевичу.2* Также поклонитесь от меня при случае отцу Антонию, которому я очень благодарен за поклон, полученный мною недавно от Журавлева. Леониду Ивановичу6 и Григорью Алексеевичу7 засвидетельствуйте также мое почтение.
Н. Добролюбов.
1* Это окончание фразы, начинавшейся на первом листе, должно быть понимаемо так: "полных пяти баллов в общем выводе ни у кого из студентов нашего отделения нет" (по отметкам, полученным на тех полугодичных экзаменах).
2* Брату Михаила Алексеевича.
40. А. И. и З. В. ДОБРОЛЮБОВЫМ
17 марта 1854. Петербург
17 марта 1854 г., СПб.
Вчера получил я письмо Ваше, папаша и мамаша мои, посланное с Михаилом Борисовичем,1 а ныне получил еще письмо от Вас, папаша, от 13 марта.1* Первые строки обрадовали меня, известивши о новой сестрице... Но далее -- ужасная весть поразила меня как нельзя более, и только слабая надежда меня поддерживает... Я все не верю, я не могу подумать, чтобы могло совершиться это ужасное несчастие... Бог знает, как много, как постоянно нужна была для нас милая, нежная, кроткая, любящая мамаша наша, наш благодетельный гений, наш милый друг и хранитель... Боже мой! В прахе и смирении повергаюсь пред твоею святою волею!.. Едва дерзкие мысли посетили было мою голову,2* как вот -- страшная кара грозит уже мне, видимым образом наказывая самонадеянность надменного ума... Но я смиряюсь, я надеюсь, я верую, господи!.. Помози моему неверию, подкрепи меня, сохрани мне, моим милым добрую нашу хранительницу!.. Я могу только молиться, я могу обращаться только к господу богу с моею глубокою горестию... Но я верю, что сильно это орудие, я твердо верую, господи, что ты слышишь вопли моего сердца -- и не только моего, -- ты слышишь молитвы, совершаемые пред алтарем твоим,3* слышишь молитвы, произносимые невинными устами чистых младенцев, и ты помилуешь всех нас, ты услышишь эти молитвы!.. Верую, верую, верую, твердо и крепко, с любовью и молитвой...