Езда на пароходе гораздо спокойнее и веселее, чем в дилижансе по шоссе. В Твери село на пароход 146 человек (а не 20 или 30, как ты уверял), общество было самое разнообразное, все были очень веселы. С Волги очень хорош вид на Тверь, расположенную по обоим берегам ее. Далее также попадаются довольно живописные виды, но вообще до Рыбинска -- мало. Хорош вид на Калязин, на Углич, где мы были на берегу и успели даже осмотреть дворец Димитрия-царевича. На Ярославль -- вид превосходный; недурно также смотреть с реки и на Кострому. Кроме того, от Рыбинска, даже выше несколько, часто попадаются очень хорошенькие села. Через двои сутки мы были в Костроме, и я остановился там у брата Широкого, который мне очень понравился. На нашего Капитона Ивановича он совсем не похож. Здесь я прожил тоже двои сутки, осмотрел всю Кострому, был и в Ипатьевском монастыре и в дворце Михаила Феодоровича. Но тут застигла меня беда: ждал, ждал я парохода, на котором бы можно мне доехать до Нижнего, и не мог дождаться. У Костромы пароходы не останавливаются; придешь на пристань, спросишь, не было ли парохода, говорят: "Пробежало два сейчас". -- "А разве они не пристают здесь?" -- "Редко". Таким образом, прождавши двои сутки, на третьи решился я нанять лодку. Нашел славный дощаник за два целковых до Нижнего и отправился. Сначала ехали хорошо, с попутным ветром, потом ветер стал стихать, потом ударил вбок, а наконец так подул напротив, что мы принуждены были совсем встать. В это время увидели мы пароход, плывший вниз по реке, и я велел спустить меня на пароход. Оказалось, что пятнадцать часов плыл я на лодке этой и отъехал только пятьдесят верст, до Плеса... Новый пароход, на который пересел я с лодки, назывался "Луна" и был не пассажирский. Он вел с собою две баржи. На пароходе самом я нашел только прежнего знакомца помещика с его живописцем, и тут уже мне одному приходилось слушать его хвастливые рассказы. Только странно, что со мной он ни разу не заговаривал по-французски: неужели говорящего по-французски от неговорящего и с виду отличают?..

Новый наш пароход летел, нигде не останавливаясь, и потому Кинешма, Юрьевец, Городец, Балахна промелькнули мимо меня очень скоро. 26 июня поутру я был уже близ Нижнего. Верст за десять взял я подзорную трубку и стоял на пароходе, не спуская глаз с прекрасной картины, которая открылась передо мною. В первый раз ощутил я это чувство родины, которое так мало уважал и которому так мало верил прежде. В эти минуты я чувствовал сильно, и ты бы не узнал своего деревянного приятеля в этом задумчивом человеке, который неподвижно смотрит на приближающийся берег, у которого сердце бьется так сильно, лицо так одушевлено и по щекам катятся слезы... "Верно, это ваша родина?" -- спросил, подошедши ко мне, Апличеев <?>, мой единственный спутник на пароходе. -- "Да". -- "И, верно, много там близких сердцу?" -- "Меньше, нежели сколько бы нужно. Я много потерял в этот год, в который не был на родине..." -- "А, это жаль... Но все-таки приятно на родину... Я не знаю Нижнего, а должно быть -- хороший город. У меня две тысячи душ в Саратовской губернии, но я в этом именье никогда не бывал и не видал тоже вашего Нижнего. Я во многих поместьях еще не был... В Тверской губернии у меня тоже полторы тысячи душ..." И так далее. Но я его уже не слушал. Я уже совершенно явственно различал церкви, дома, сады, видел церковь, в которой служит мой отец, видел несколько знакомых домов, близких к нашему, и мог определить место, где стоит и наш дом... Горько, брат, быть так близко от счастья и чувствовать его невозможность. Наконец подъехали к пристани. Я сошел, взял извозчика, поехал... Мне страшно было ехать в свой дом... Слышу -- во всех церквах благовестят к обедне. Наша церковь на дороге; я велел остановиться извозчику и зашел в церковь. У нас в этот день, как я узнал, был храмовой праздник,6* и потому обедня была позже. Папеньки в церкви я еще не нашел, но встретил несколько знакомых, в том числе одну добрую старушку, мою крестную мать, которая любила меня, как родного. Долго не мог я говорить от слез, которых, несмотря на все старания, не мог удержать. Немного побыв тут, я поехал домой... Мрачно как-то посмотрел на меня знакомый с детства переулок, грустно мне было увидеть наш дом. Отец выбежал встречать меня на крыльцо. Мы обнялись и заплакали оба, ни слова еще не сказавши друг другу... "Не плачь, мой друг", -- это были первые слова, которые я услышал от отца после годовой разлуки... Грустное свиданье, не правда ли?.. Потом встретили меня сестры. Маленьких братьев нашел я еще в постеле. Младший (в сентябре будет три года) и не узнал меня с первого раза, а Володя узнал тотчас... Папаша провел меня по всем комнатам, и я шел за ним, все как будто ожидая еще кого-то увидеть, еще кого-то найти, хотя знал, что уже искать нечего. Везде все было по-прежнему, все то же и так же, на том же месте, только прежняя двуспальная кровать заменилась маленькою односпального... Отец пошел потом к обедне, а я остался и долго плакал, сидя на том месте, где умирала бедная маменька. Наконец и я собрался с сестрами к обедне, пришел к концу, но -- признаюсь -- усердно молился. Я искал какого-нибудь друга, какого-нибудь близкого сердца, которому бы я мог, не опасаясь и не стесняясь, вылить свое горе, свои чувства. Не было этого сердца, и мне приятно было думать, что хоть невидимо моя дорогая, любимая мать слышит и видит меня... Это было такое непривычное для меня положение, что я изменил всегдашней своей положительности... Притом самая церковь наша имеет для меня высокую pretium affectionis...6* Все здесь на меня действовало давно знакомым воздухом, все пробуждало давно прошедшие, давно забытые и давно осмеянные чувства...

После обедни сходил я на кладбище... Тут я не плакал, а только думал, тут я даже успокоился немного. Теперь я грущу очень немного. Отец все еще иногда плачет. Маленькую нашу3 взяла к себе года на два, на три одна знакомая нам помещица.7* Папенька без труда согласился на это. Положение нашего семейства вблизи гораздо лучше, нежели представляется издали. Теперь же мне некогда и негде распространяться об этом... Если не будет лень, напишу тебе в другой раз подробно о своем пребывании в Нижнем; теперь скажу только, что все мои великолепные предположения о занятиях в каникулы исчезли. В целый месяц я с большим трудом мог прочитать несколько номеров "Современника", прошлого и нынешнего года. Совершенно нет времени... Когда я дома и у меня никого нет, то я вожусь с братьями да еще с двумя гимназистами, одним нижегородским, другим петербургским. Это брат и племянник кн. Трубецкого, живущие ныне в нашем доме.8* Один из них, мальчик лет тринадцати, делает мне, впрочем, пользу: взялся учить меня по-французски...

Я, может быть, еще с месяц пробуду дома. Извести меня, пожалуйста, что делается у Вас в институте... К нам хочет ехать один мой товарищ, Митрофан Лебедев. Когда он явится, обрати на него, пожалуйста, свое внимание и научи разным экзаменским хитростям. Он хотел ехать в академию, но после долгого раздумья счел за лучшее последовать моему примеру. Он славный малый, но -- семинарист и ужасный фантазер. Я надеюсь, что его можно образовать...

Н. Добролюбов.

P. S. Что наша лотерея? Посматривай, пожалуйста, не выдет ли венская коляска по No 6722? Я позабыл тогда оставить тебе свой билет...9*

1* Широкий и Радонежский -- товарищи, поехавшие из Петербурга вместе с Николаем Александровичем, -- Д. Ф. Щеглов остался на каникулы в Петербурге.

2* Это значит: Николай Александрович взял место не в 3-м классе пассажирского поезда, а в последнем классе товарного. Товарищи его сделали то же.

3* Вагоны того класса товарного поезда были открытые.

4* Здесь неразборчиво написано название местности, начинающееся буквой "К" и кончающееся буквами "на"; быть может, "у Калязина".