2* Это относится к тому, что нижний угол третьей страницы листа несколько замаран чернилами и от него замаран--но еще меньше -- нижний угол второй страницы, в том месте, которое ложилось на него, когда лист складывался.

61. А. А. ДОБРОЛЮБОВОЙ

14 октября 1854. Петербург

14 сент.1* 54 г.

Ниночка, милая Ниночка! Поживши теперь в чужом, хоть и в родном доме, ты, я надеюсь, можешь понимать меня... Надеюсь, что ты не разлюбишь, не забудешь меня, своего родного, кровного брата... Надеюсь, что ты не оставишь и остальных сестер и братьев... Теперь, моя милая, я и ты -- мы должны друг друга поддерживать и утешать, друг о друге заботиться... Только заботы эти должны быть совершенно различные... Я тебе не писал, не утешал тебя, потому что я знал, что это не нужно, это бесполезно... Я сам плюнул бы в глаза тому, кто стал бы в это время предлагать мне какие-нибудь пошлые увещания и утешения... Наша горесть глубока, неутешна, неисцелима... Но я заботился о тебе много, много... Может быть, мои заботы пропадут даром, но может быть, что они и будут иметь успех... Я еще доселе не теряю надежды, хоть -- правду говоря -- дело наше очень мало подвинулось, и это именно оттого, что я не мог действовать положительно и основательно, не зная сначала ничего о наших делах... Я бы написал все подробно, но... ты, душенька, не поймешь, и притом эти вещи пишутся только тогда, когда дело совершенно окончено. По крайней мере я так делаю... Так видишь, моя милая, что я тебя не позабыл здесь... А ты меня забыла... Я получил твое письмо 23 сентября и не отвечал на него потому, что 17-го числа послал к Вам уже письмо1 и ждал на него ответа. Ответа не было, письмо, верно, не получено, и я снова пишу и говорю тебе, что ты много, много можешь утешить меня и облегчить мое горе. Это вот как, я тебе расскажу...

Со смертию папаши и мамаши ты и все вы, маленькие, потеряли людей, которые вас могли воспитать, содержать, выучить, выдать замуж и пр. Вместе с ними вы потеряли средства для жизни... Если бы добрые люди не приютили вас, вам бы нужно идти по миру... Ты это понимаешь, я думаю. Теперь забота любящего брата -- доставить вам средства, какие возможно... И будь уверена -- я это сделаю... Если не ныне, то через два-три года... Но вы все найдете во мне помощника в жизни...

Я сам, напротив, с смертью наших милых не потерял ничего в материальном отношении, в жизни. Я и теперь точно так же могу жить, учиться, кончить курс, как и при папаше. Маленькие лишения от недостатка денег ничего для меня не значат. Да я притом могу доставать деньги своими трудами и скоро буду доставать... Следовательно, потеря моя -- именно сердечная... Теперь не осталось у меня в свете людей, которых бы я любил совершенно доверчиво, бескорыстно, безотчетно, так, как я любил нашего ангела святого -- нашу мамашу. Нет теперь человека, которому бы с совершенным доверием, с любовью и с надеждой встретить ту же любовь мог я передать свои чувства, свои мысли, как делал я, бывало, с отцом и с матерью. Теперь все, что у меня на сердце, так и остается на сердце. Я как будто в могиле: некому сказать про свое горе, некого спросить о том, что мучит душу... Никто теперь не приласкает, не приголубит меня. Все на меня или сердятся, или смеются надо мной, или просто отходят прочь... Сестры и братья еще слишком малы, чтобы мне с ними меняться мыслями и чувствами. Но, может быть, ты выросла (Софья Алексеевна2* пишет, что ты в самом деле выросла)... Будь же ты моей утешительницей, моей милой, доброй сестрой, люби меня откровенно и простодушно, рассказывай мне все пустяки и мелочи своей жизни; пусть наши сердца будут родными сердцами. Пиши ко мне часто, как можешь, как умеешь... Не давай другим сочинять писем, как то письмо, которое я получил от тебя в последний раз, а пиши собственно сама, от чистого сердца, ничего не тая, ничего не убавляя и не прибавляя, пиши мне: "ты", а не "вы", как прежде. Сначала ты напишешь, может быть, бессмыслицу, но потом, через два-три письма, привыкнешь... И если ты любишь меня, то письма твои будут хороши. Ничто в мире не может сравниться с нежными письмами мамаши, а кто ее учил?.. Она только умела любить, и любовь подсказывала ей выражения... Пиши же ко мне, моя милая, пиши обо всем... Если можешь, попроси и тетеньку3* писать ко мне. Бог знает, за что на меня сердятся. Ну да бог с ними... Я их люблю всех за то, что они вас любят. Этого довольно... Но прошу тебя, Ниночка: если меня любишь, старайся не быть никому в тягость; будь умна, послушна, кротка, терпелива... Прошло для тебя золотое время, настало серебряное без мамаши; теперь уже медное без папаши... Бойся, может прийти железное... Прощай, милая. Поцелуй и приласкай за меня Катю4* и Ваню. Напомни им об их бедном, одиноком на чужбине брате.

Н. Добролюбов.

1* "Сентября" описка; следует читать "октября".

2* Пальчикова.